От причала к каждому коттеджу, столовой, двухэтажному лабораторному корпусу, бане на берегу ручья вели дощатые настилы из струганых досок, укреплённые на невысоких столбиках, под которыми и вокруг которых вольно произрастал черничник, сплошь усыпанный крупными ягодами. И воздух здесь был такой необычайно вкусный! И даже журчание светлого ручья, вытекающего из небольшого пресного озера с очень вкусной водой, струящегося под причал радовало!
«Хорошо устроились!» – подумал я, сходя с причала на мостки. И вдруг почувствовал, что рад тому, что оказался здесь. И домой мне уже, как несколько часов назад, не хотелось. А тут ещё на катере, в унисон общему оживлению, включили радио. И над биостанцией, над задумчивыми буроватыми, величиной с небольшую избу, «Бараньими лбами», над недлинным дощатым причалом, похожим в этот день и час на воскресный бульвар какого-нибудь симпатичного провинциального городка, поплыла хорошая музыка, сменившаяся вскоре незатейливой песенкой зоологической тематики: «Чёрный кот, от усов до хвоста, был черней, чем сама чернота. Только песня совсем не о том, как обидно быть чёрным котом…»
Когда зазвучала эта песня, я был уже на пути к лабораторному корпусу, где предполагал встретить шефа.
За спиной я услышал скорые шаги и, оглянувшись, увидел быстро приближающуюся ко мне высокую, совсем юную белокурую девушку, по-видимому, студентку, Петербургско-Ленинградского или Кёнигсбергско-Калининградского университета. Я знал со слов моего руководителя, что студенты этих вузов, по договору с Зоологическим институтом, проходят на биостанции учебную практику. В руке девушки был почтовый конверт, и она улыбалась рассеянной улыбкой, казалось, ничего не замечая вокруг.
Жаль было прерывать её полёт, но так хотелось с ней заговорить. Такую она излучала вокруг себя свежесть, будто только что прошёл быстрый летний дождь с грозой, наполнив воздух благотворным озоном.
– Извините, – обратился я к ней, когда она, шагая лёгкой походкой, уже готова была пролететь мимо меня. – Вы не подскажете, где кабинет директора биостанции?
– Что? – нараспев проговорила она, казалось, не сразу возвращаясь к действительности.
Я повторил вопрос, добавив, что мне нужен Хлебович Владислав Вильгельмович.
– Пойдёмте, я вам покажу. Это в лабораторном корпусе. Нам по дороге.
Мы пошли рядом, и звук наших шагов по деревянному настилу звучал теперь в унисон.
«Наверное, так же в унисон бьются сердца влюблённых», – подумал я, исподтишка разглядывая девушку.
Она была очень хороша. Стройна, задумчива, чуть выше меня ростом. А её кожа с ровным золотистым загаром была упруга и чиста. Во всём облике девушки, даже в её туго заплетенной недлинной косе, чувствовалось природное здоровье. И от этого почему-то верилось, что всё у неё в жизни будет хорошо!
– Вы, по-видимому, здесь на практике? – прервал я молчание.
– Да. Я окончила второй курс. Учусь в Калининградском университете. Заранее списалась с руководством ББС и напросилась к Владиславу Вильгельмовичу на научную практику. Я изучаю рачков – балянусов и беломорских гаммарусов.
– А я аспирант Владислава Вильгельмовича, – вставил я, чтобы придать себе значительности.
– Значит, мы с вами коллеги по руководителю, – без особых эмоций восприняла она сие сообщение. И уже более живо продолжила: – А вы знаете, что у некоторых видов здешних гаммарид настоящая голубая кровь?! Я имею в виду по цвету. Дело в том, – деловито начала она, – что у них вместо железа, присоединяющего кислород, как у большинства животных, медь выполняет эту функцию…
– Я знаю, – остановил я её научный пыл. – А у вас с этим как?
– С чем? – не поняла девушка, остановившись и недоумённо глядя на меня.
– У вас, случайно, не голубая кровь?
– Если чисто физиологически – нет, – по-деловому, как на научном семинаре, продолжая стоять, ответила девушка, глядя на меня чуть сверху. – Она у меня такая же, как у всех людей – красная. И я, кстати, ужасно боюсь вида крови. А если рыться в дебрях генеологии, то я, честно говоря, не знаю. Отец у меня капитан подводной лодки, а мама домохозяйка…
– Давайте уж тогда познакомимся, – не дал я дальше растечься ей мыслью по древу. – А то вы мне уже почти всю свою биографию изложили, а я даже не знаю, как вас зовут.
– Меня зовут Наташа… Любарская, – после секундной паузы добавила она и протянула мне руку.
– Игорь Ветров, – задержав её руку в своей, представился я. – Как я уже сказал, аспирант нашего общего шефа. Так что, надеюсь, будем работать вместе. Тем более что я тоже занимаюсь гаммарусами. Их дыхательной функцией, то есть интенсивностью обмена. Правда, мой основной объект изучения Байкальские рачки. А здесь я буду сравнивать интенсивность их обмена с морскими амфиподами. – Мне так хотелось выложить ей все свои козыри. И так не хотелось выпускать её руку, уютно устроившуюся в моей, словно она о ней забыла.
