Тихо крались они огородами к темному немому двору, таившему в себе столько смертельных неожиданностей, что никакой опыт, никакой инстинкт не в силах были им противостоять. Лис чувствовал это, но все же шел. Он уловил знакомый запах клеток, навеса, ограды… Крепкого собачьего духа не ощущалось. Вряд ли в такую мягкую, теплую ночь пес мог бодрствовать. Скорее всего, он спал в своей теплой конуре.
Лис стал обходить двор, держась начеку, усиленно изучая все, что виделось и ощущалось, ловил малейшие шорохи. Крик петуха донесся до него неожиданно, резко и показался таким громким, что зверь застыл на месте. Несколько раз прогорланил куриный певец, отмечая самое глухое время ночи, но ничто в ограде не изменилось, никаких новых звуков или запахов не прибавилось, и лис успокоился. Он и летом слышал напористое хлопанье петушиных крыльев и резкий его голос.
Зверей и крикуна разделяла глухая и толстая саманная[78] стенка, придавленная низкой дерновой крышей с вислыми клоками оплавленного солнцем снега. Почти под самую крышу подтягивался край огромного сугроба, разметнувшегося во всю длину дворовых построек. Лис обнюхал край крыши, тихо ткнул носом лисицу, намеревавшуюся идти за ним, и запрыгнул на верх сарайки.
Долго и упорно топтался зверь по крыше, выискивая мало-мальскую лазейку или податливое место, которое можно было бы расширить или раскопать. Но крепко еще держался стылый дерн, и щелей никаких не было. Лис перешел на другую сторону крыши, и там близко к стропилам тянулся острый срез полуосевшего сугроба.
Долго изучал ограду красный лис, принюхиваясь и прислушиваясь. Больше всего он опасался, что тонкий козырек сугроба обломится, и тогда ограда может стать большой клеткой, из которой не убежать, а пес сделает свое дело – его не одолеть. Но сзади, на сугробе, опять нетерпеливо топталась голодная лисица, и зверь чувствовал свои обязанности перед ней. Прыжок – и красный лис, слегка проехав по твердому сугробу, очутился в ограде. Он ощутил, что острый гребень сугроба выдержал удар пружинистого тела, но на всякий случай вновь поднялся наверх, оглядел этот мостик, связывающий его с внешним миром, потыкал в него носом и, убедившись в прочности снега, долго стоял, слушая тихие шорохи ночного двора.
Вход в сарайку, где спали куры, был рядом. Лис обследовал плотную дверь, но опять не нашел никакой лазейки: все было крепким и надежным в этой постройке. Зверь приподнялся на задние лапы, обнюхал запор. Это был простой ремешок, накрученный на большой гвоздь. Лис попробовал его на клыках. Кожа упруго сопротивлялась, но расслаивалась. Медленно, с передыхом, с постоянным вниманием перегрызал зверь туго натянутую сыромятину. Сонно и темно текла вокруг тихая ночь, и никаких опасных звуков она не рождала, убаюкивая и хозяина, и его пса, и скотину в загонке, и кур…
Последняя связка лопнула в ремне – дверь слегка отъехала вовнутрь. Лис сунул в теплую пахучую щель морду – дверь отворилась еще шире. Вот он, желанный миг, – бери, хватай, рви! Но лис, прислушавшись к сонной возне кур, метнулся на сугроб, на крышу. Лисица прыгнула навстречу, поняв его. Под двойным их напором дверь раскрылась почти наполовину. Теплые, одуряюще пахнущие куры мостились вдоль жердей, перегораживающих сарайку надвое. Зверь в прыжке сбил их несколько штук на загаженный навозом пол и стал одну за одной давить, отрывая головы. Не упускала своего шанса и лисица. Куриный переполох всколыхнул сарайку, вывалился во двор.
Пес, спавший в мягком сене, услышал шум и вскочил, недоумевая. На всякий случай он залаял. И этот лай остановил лисью месть. Схватив по курице, звери рванулись назад, к крыше. Тут как тут и пес вылетел из сенника. Он-то двор знал, а нюх и зрение у него были отменными. Пес увидел, как две тени метнулись по крыше, и взбежал на сугроб. Острый звериный запах ошеломил его. Собака взвыла в злом нетерпении, сиганула на крышу, но тонкий козырек сугроба не выдержал столь частого испытания на прочность, да и пес был в несколько раз тяжелее лисиц – вместе с кусками снега он рухнул под стенку.
Пока хозяин проснулся, пока вышел во двор да разобрался, что к чему, звери были уже далеко в степи.
В ивняках они вкусно поели и, чтобы запутать следы, пошли в противоположную от логова сторону. Лениво, сонно шли звери к далеким лесным колкам. Самка несколько раз ложилась, но красный лис всякий раз поднимал ее, слегка покусывая. До рассвета нужно было уйти как можно дальше через сырые проталины, чтобы не оставить следов. Человек мог пустить в погоню собаку, а это для беременной лисицы смертельно.
– Tpexпалый! Его работа… Видишь следы? – Сутулый тыкал толстым пальцем в сторону сугроба. – Всех кур передавил, гад! Три штуки осталось.
В глазах Рыжего светились веселые точечки. Втайне он давно жалел красного лиса, удивлялся его уловкам и едва сдерживал улыбку.
– Это он тебе отомстил за капканы, за покалеченную лапу. С природой лучше не воевать! Рано или поздно она где-нибудь да и зацепит.
– Брось городить городьбу! Тебе всё смешки, а я к лету без кур остался.
