В огромное зеркало Зоя видела, что Хэвен вошёл в её. Если б служанки на тот момент не пытались вплести фиалки в кудри на висках девушки, она бы обернулась, а так — просто послала дини ши улыбку через отражение. Он ответил поклоном.
— Брось, Хэвен, ты никогда не питал ко мне особенного пиетета, так прекрати ломаться теперь.
— Ещё несколько минут, и Вы станете моей королевой, леди, — улыбнулся генерал.
Зоя вздохнула, отогнала горничных.
— Достаточно, достаточно, я уже хороша.
Служанки вышли, не сказав ни слова. Зоя повернулась всем корпусом к Хэвену, перегнувшись через подлокотник кресла.
— Я буду плохой королевой. Не могу быть хорошей. Я готова бороться за то, чтобы людям, которых я люблю, было хорошо, но как сделать так, чтобы был счастлив весь народ? Этого я не знаю.
— Ты хорошая девочка, уж я-то знаю, — Хэвен растянулся на кушетке красного дерева, достал золотой портсигар. — Не волнуйся ни о чём, иди к своему принцу.
Зоя сжалась, опустила взгляд на колени, покрытые воздушной белой тканью. Хэвен вздохнул, так и не закурив, встал, подошёл к девушке, взял её аккуратно за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Коронуй Карла сейчас — и твои обязательства перед Двором будут исполнены. Можешь даже не ждать ночи, никто не заставит тебя лечь с королём в постель. Если хочешь, мы вообще сбежим. Назад, в мир людей.
Хэвен взял меж пальцев рыжую прядь, заправил её за один из цветков у виска. У Зои от подступивших к горлу рыданий защипало глаза. Карл всегда ревновал её к Габриэлю, и напрасно — Хэвен, Мертен, мужчина, к которому она никогда не испытывала ни страсти, ни вожделения, он всегда был готов увести её подальше от принцев. Возможно, именно потому, что их любовь не была эротической, узы ученицы и учителя оказались так крепки. Хэвен был единственным, кого даже в мыслях Зоя не пятнала догадками о пособничестве Клариссе, не желая даже задумываться, за какие заслуги он был легко восстановлен во всех прежних правах, да еще и награждён новыми титулами и богатствами, да, его — единственного. Даже Айкен в её памяти остался с каким-то чёрным пятном прошлого, с подозрением от признаний: Кларисса приходила к нему ночами, во снах.
— Тебе нельзя бежать. Ты наконец вернул себе титул, должность, былое величие.
Хэвен убрал пальцы от лица девушки.
— Пусть так. Но что милость Федельм, что немилость Медб — как я ощущаю, одно и то же, никакой разницы. Душа моя не чувствует ничего нового.
— Хотела бы я сказать то же.
В дверь деликатно постучали.
— Идем, — Хэвен протянул ладонь девушке, затянутая в белую перчатку рука Зои дернулась на колене, но не поднялась, чтобы лечь на протянутые ей твёрдые пальцы. — Твой принц ждёт тебя.
— Чтобы перестать быть принцем.
Генерал всё понял без слов.
— Я пойду сама. Но дай мне минуту.
Ровно столько, чтобы вздохнуть — как в последний раз перед погружением в пучину морскую. Этот последний глоток воли — слаще всего на свете.
На Земле невесте бы ещё дали в руки букет, но во Дворах не было так принято. Зоя надела туфли и вышла из своей комнаты. Голова у нее кружилась так, что пару раз пришлось схватиться за стену, дабы не упасть. Служанки не провожали её, девушка шла по безлюдным коридорам резиденции Натаниэля в одиночестве. Платье ещё пахло Медб… да, до куклы в белоснежном наряде выходила замуж прекрасная фея. Вот только рукава пришлось отпороть: расставить платье так, чтобы в него поместились выдающиеся плечи Зои, было непросто.
Отправился ли Хэвен в тронный зал, чтобы посмотреть на свадьбу, задавалась вопросом невеста, и что он на самом деле думает о её бракосочетании? О её согласии на брак? Что?! Пожалуй, это было единственное, что волновало её на этот момент. Все прочие мысли, стремления — и чувства — отмерли и испарились. Ещё после гибели Айкена слишком многое потеряло прежний смысл. Теперь Зое было странно, неловко, но в глубине души почти безразлично, стать ли ей женой Карла, которого она любила несчетное количество лет назад, и королевой Неблагого Двора, или коротать дни в темнице с Габриэлем.
Зоя замерла у ведущих в тронный зал дверей с поднятой рукой. Но так и не толкнула покрытое белым лаком дерево. Габриэль. Помимо Хэвена, ещё и он теперь занял её мысли.
«Коронуй же его!» — проорал в её сознании голос, похожий на речь Хэвена и Айкена одновременно. И Зоя толкнула дверь.
Её оглушили аплодисменты, ослепило сияние стен и нарядов придворных. Под ноги летели лепестки цветов, тяжёлый запах растений и парфюма тысячи сидов (еще и наверняка с магическим усилением) забивал ноздри. Гремела торжественная музыка. Зоя двигалась практически по инерции, просто — шла вперёд, не различая в сиянии перед собой ни принца, ни трона, только зная, что они могли быть там.
Путь на трон и путь на эшафот — одинаково длинны, думала она, считая шаги.
Наконец, Зоя поравнялась с Карлом. Он предоставил ей локоть, и она взялась за него. Оставались считаные секунды, прежде чем они станут законными правителями Двора. И это был последний миг, в который, как знал принц, он успевал спросить у своей невесты самое важное:
— Ты любишь меня?
— Я тебя простила.
