— Что?.. Это исключено, — шепотом ответила девушка, сама пораженная не менее его. В первую секунду Вивиана отвела взгляд, стараясь об этом не думать, но, обуянная смешанными чувствами, все же взглянула на свою испачканную простынь. Ей вспомнилась капля крови, выступившая на ее пальце после укола иглой.
— Мы грешники, — сказал Эдмунд, поднялся с кровати и обнял Вивиану.
С течением времени Симонетта, хоть и находилась под тщательным присмотром, только побледнела и исхудала, она практически всегда дышала через рот, тяжело, со свистом, даже во сне. Иногда ей становилось лучше, пару раз врач даже прогнозировал скорое выздоровление, но бедняжка никак не поправлялась: в ночь перед выпиской случался рецидив, сопровождавшийся каждый раз еще более жестокими симптомами, чем предыдущий, и Симонетта оставалась в больнице. Айкен, Зоя и Хэвен по очереди навещали бедняжку. Иногда кто-то один из них троих оставался в квартире, другие же двое шли в больницу. Часто приносили девочке книжки и журналы, фрукты и конфеты, но она так и не начала есть… Ее питали через специальную трубку. Интереса к книгам и журналам она с течением времени проявляла все меньше и меньше, к октябрю перестав интересоваться ими вовсе. Хэвен, казалось, худел и бледнел вместе с девочкой. Зоя и Айкен тоже переживали, но меньше — они не оставались в одиночестве, к тому же, в отличие от Хэвена, уже привыкли терять.
— Мы должны понимать, что Симонетте не выжить. Сияющая страна так просто не отпускает тех, кто попал в ее сети, — сказала Зоя будничным тоном, хоть это и далось ей нелегко. Она, Хэвен и Айкен сидели на кухне, девушка разливала чай по кружкам и ее руки даже не дрогнули, когда она заговорила. — мы не должны забывать и о себе самих. Когда она умрет, Габриэль узнает об этом. И тогда придет к нам. А ее тело, которое мы заберем для погребения, впустит его, несмотря даже на руны.
Хэвен впился руками в стол так, что дерево заскрипело.
— Я не знаю, что мы можем сделать в этой ситуации. Что делать дальше, я имею в виду.
Хэвен встал. На столешнице остались следы от его пальцев и ногтей.
— Я знаю. Мы можем — и должны — ждать Йоля.
Айкен переводил взгляд с девушки на мужчину.
— Праздник, во время которого вся магия станет доступна для каждого, кто только умеет ею пользоваться. Габриэль не упустит эту возможность… Если не предположит, что мы тоже черпнем немного волшебства, — Хэвен попробовал многообещающе ухмыльнуться, но вместо того скривился, как от ревматизма.
— Почему не Самайна? И если так рассуждать, почему ничего не случилось в Мабон?
Зоя умолчала кое о чем: для них с Айкеном Мабон стал действительно настоящим праздником.
В ответ на слова ученицы Хэвен затряс головой. Было в этом движении что-то нервное, почти старческое, и от осознания всей "человечности", "людскости" поведения учителя Зое стало на секунду горько. Он с таким отвращением говорил о земной природе — и, только взгляните, насколько очеловечился сам.
— Клариссы с нами больше нет, так что можно не опасаться, что кто-нибудь расскажет ему, что мы планируем. Поэтому мы будем ждать не Йоля и не Самайна, тем паче, что последний уже на носу. Мы будем ждать только пока Симонетта… — Зоя закусила губу. "Вы понимаете" как бы говорили ее нахмуренные брови, зрачки, направленные на стену.
— Боюсь, в таком случае, леди Кларисса была бы нам только на пользу со своими советами, талисманами и доступом в Сияющую страну. Без нее мы слепы и слабы, — пробормотал Хэвен. Он поднял на Зою взгляд, и Айкен, наблюдавший со стороны за кратким немым поединком между учителем и ученицей, подумал, что точно не будет вмешиваться — ни сейчас, ни когда-либо еще. — в их дела. Потому что оказаться под перекрестным огнем этих запутанных сильных чувств было подобно прыжку между несущимися друг на друга локомотивами. Раздавят, расшибут в лепешку — и не заметят…
— А я думаю иначе, — прошипела Зоя. Айкен не знал и даже предположить не мог, почему сидская стерва вызывает у его девушки такую незамутненную, ослепляющую ненависть. Он сам был порой зол на Кларииссу, но помнил и все добро, что та сделала для них. — мы ждем до смерти Симонетты, потом уезжаем. Куда глаза глядят. В местность, где нет холмов.
Хэвен вздрогнул. Его резануло незавуалированными, прямыми словами, как острейшим ножом. Но он понимал, что сходящая с ума от тревоги и угрызений совести Зоя — не лучший собеседник. Нет смысла рассчитывать на ее милосердие. Но ее вспыльчивость потом могла немало пригодиться. В бою. Который, Хэвен чувствовал нутром, уже не за горами.
Как и смерть полюбившейся ему как дочь Симонетты.
После произошедшего между нею и Эдмундом, Вивиана каждое утро смотрелась в зеркало, ожидая, что как-то неуловимо изменилась, при том, внезапно — настолько, что все сразу поймут, что произошло. Но она выглядела ровно так же, как раньше.
Однако через неделю она услышала от мистера Кинга комплимент, что стала более женственной и живой.
Живой.
Все стали так говорить.
