Леди Кларисса прибыла вскорости после объявления о предстоящей свадьбе Эдмунда и Вивианы. С тех пор, как только известие о том появилось, как полагается, в газете, мисс Тауэр занервничала, предполагая, не останется ли при ней ее ложная фамилия на более краткий срок, нежели ей бы хотелось? Не предъявит ли кто-нибудь права на ее свободу — словно на неживую вещь? В первые дни своего пребывания в Ламтон-холле она была не в себе от испуга и переохлаждения, но многим после, уже когда между нею и Эдмундом начали зарождаться чувства, Вивиана вспомнила, что так ее обескуражило в тот день, когда ее обнаружили выехавшие на охоту Ретт и Уолтерс. Она не помнила, как забрела в чащу и откуда пришла, почему на ней неподобающие лохмотья и нет обуви… Но знание, что она — предмет, вещица, безделушка, неживая игрушка, не сотворенная по образу и подобию Божию, а только кое-как вылепленная неизвестно кем в насмешку над высшим промыслом… Это отравило ее, лишило сил и обескуражило настолько, что Вивиана впала в беспамятство, сутки металась в горячке, а после отвергла все свои знания как бред больного сознания и пошла на поводу у мистера Тауэра.
И теперь она с замиранием сердца вспоминала свое прошлое, но на ум ей приходили лишь обрывки ощущений, крупицы чувств, выцветшие, словно брошенные на солнце и забытые на все лето ленты. При мыслях о Боге она чувствовала странное томление, поднимавшееся из груди, никак не ассоциировавшееся у нее с Господом, Владыкой Церкви, и в то же время, Вивиана смутно чувствовала, что имеет некое подсознательное понятие о Творце и Дьяволе, извечном враге его, о том, кто истязает род, более близкий ей, нежели человеческий — если можно было бы говорить о некоей подлинной связи, ведь вещам таковые иметь не полагается.
И вот когда порог Ламтон-холла переступила леди Кларисса, Вивиана вспыхнула, как нашкодившая шалунья: казалось, взгляд гостьи впился в нее, пробуравил всю голову насквозь и испил от каждой греховной мысли. Кларисса усмехнулась так, словно знала о молодой мисс Тауэр все, и даже больше, чем она сама о себе полагала.
Вивиана надеялась, что это чувство не вернется, но, увы, оно возникало каждый раз, когда гостья бросала на мисс Тауэр даже мимолетный взгляд. И, что было всего хуже, Марта и Кларисса проводили теперь с невестой дни напролет, советуясь относительно цвета и фасона платья, деталей бракосочетания и списка гостей. По большей части они разговаривали между собой, не впутывая в это Вивиану (вот облегчение!). Ни один из приглашенных не был ей знаком, однако от имени Карл Грей Вивиана вздрогнула. Каждый звук, слетевший с губ Клариссы, прошил ее от затылка до пят, словно удар молнии, рассыпав горсть мурашек по коже и оставив после себя покалывание в затылке и кончиках пальцев. Внезапно выступивший на щеках девушки румянец не укрылся от глаз Клариссы. Она подсела поближе к счастливой невесте и загадочно улыбнулась.
— Вы так заволновались, моя милая.
Вивиана открыла было рот, но только беспомощно вдохнула, словно рыбешка, не находя слов. Все мысли ее внезапно покинули. Тогда Кларисса кивнула, как бы говоря "я все понимаю" и сняла с шеи цепочку. Из декольте выскользнул небольшой медальон, в котором обычно носят изображения родителей или возлюбленных, а также прядь обожаемых волос.
— Смотрите.
Кларисса открыла медальон и протянула его Вивиане. Девушка взглянула на портрет в створках. Идеальное, надменное, чужое лицо, обрамленное нежными золотистыми локонами.
— Красивый. Кто это?
— Узнаете в свое время, — Кларисса потянула за цепочку и вернула себе медальон. — он не будит в Вас никаких чувств, я полагаю? Что ж, следовало этого ожидать.
Вивиана занервничала.
— Но кто это? И… я должна его знать?
Палец Клариссы лег на губы девушки.
— Нет, не должны. Пока, во всяком случае, не должны. Наслаждайтесь своими приготовлениями к свадьбе, милая. Пойдемте, поговорим с Мартой о платьях.
