— Принцы сидов уже однажды обращались ко мне, жертвовали душами, чтобы взамен получить от меня волшебные камни, над которыми трудились мы вместе с моей небесной женой, которую вы зовете Софией. Но с тех пор, как я выполнил их просьбу, жертвы стали все скуднее и скуднее.
— Именно. Габриэль опустошает Дворы.
— Мне нет до этого дела, — отмахнулся Кронос. — Я не участвую в вашей муравьиной возне. Одно только могу сказать: в тебе я вижу эти камни. И тебе не причиню никакого вреда.
Зоя вздохнула.
— Хотя бы ответь мне, Кронос, что я такое? Я не сида, не человек…
— Ты — то, что ты есть. Или то, чем хочешь быть. Я создал камни, но твою оболочку сделали сиды. Мне нет дела, согласна ты с тем видом, в котором тебя насильно изваяли, или нет. Твое решение — кем быть, с кем быть — зависит только от тебя.
Зоя не говорила ничего, не двигалась, но по ее позе, по тому, что она стояла на шаг ближе к Карлу, чем Айкену, можно было догадаться, что она уже сделала свой выбор.
— А теперь я вернусь в свой сон, который вы прервали, и вновь явлюсь только в день жатвы, — пророкотал Кронос. — только возьму то, что мне причитается, и исчезну.
Это могло быть похоже на прощание, но, скорее, являлось мыслями вслух. Если Кронос не был слеп, то, определенно, он действительно закрыл глаза, явившись в свое святилище. Даже собственное создание его почти не интересовало, а весь мир был только пастбищем со скотом — не более. По фигуре духа побежали змейки ослепительного огня, словно солнечные протуберанцы, так что Зоя зажмурилась и закрыла лицо.
Позади себя она услышала тихий стон и звук упавшего тела. Девушка обернулась, испуганная, и застыла, как громом пораженная. Сбывались самые страшные ее сны.
— Нет, Айкен, нет!
Она бросилась к Куперу, села на корточки, схватила за шею, ища пульс, но было уже поздно. Жизнь вытекла из него в секунду.
— Кронос взял дань за то, что мы его потревожили, — произнес над ухом девушки Карл, но она не слышала его.
Еще секунда, и Зоя разразилась бы истерикой, но она успела только дважды всхлипнуть: сильные руки оторвали ее от стремительно (аномально быстро!) холодеющего Айкена и поставили на ноги. И Зоя вмиг затихла: не успокоенная, нет, напряженная. Она повернула голову, и ее взгляд встретился с бледно-голубыми, почти прозрачными глазами мужчины, затемненными тенью от капюшона.
Тот, кто посоветовал ей бояться его. Зоя с трудом протолкнула в пересохшее горло слюну.
— Цена победы, королева.
И он разжал руки, отступил, практически скользя, паря над полом — так казалось из-за плаща. Зоя смотрела на странного человека, так долго ее преследовавшего, но только сморгнула, как он исчез из виду. Все перестало для нее существовать: даже опасность от Кроноса, даже горе от потери Айкена. Только спустя несколько минут она очнулась и поняла, что миг, в который она могла бы сойти с ума от горя, миновал. Никаких слез не было, да и не могло уже быть, но Зоя почувствовала, как в горле стало горько. Она обернулась на Кроноса: его облик темнел, как туча перед грозой, в самом буквальном смысле. Но то явно были не проявления злости, напротив, таким образом он стирал свое проявление в этом мире, уходя в тот, который являлся его домом задолго до того, как на Земле начали жить люди и сиды, то единственное измерение, способное выдержать его настоящий облик и сущность. Он получил, что хотел, и теперь мог снова заснуть на века.
— Значит, жизнь человека для тебя слаще, чем жизнь сида? — спросила она. Но Кронос не ответил — возможно, он просто больше ее не слышал. Он полыхнул нестепимо ярким светом, так что все ослепли на несколько секунд, хоть и успели зажмуриться. Зое же вовсе показалось, что эта вспышка стерла из ее жизни и памяти несколько часов: она не помнила, как вернулась домой, как оказалась в своей спальне, которую они еще недавно делили на двоих с Айкеном…
«И будем делить в эту ночь.» — подумала девушка приближаясь к лежащему на столе… мертвому телу. Даже мысленно ей с трудом далось это слово. Оно не должно было вязаться с ее Айкеном! Никогда! Или, по крайней мере, не так скоро… Но некоторые вещи слишком неумолимы.
Зоя подняла безвольную холодную руку возлюбленного, прижалась губами к ладони, к костяшкам пальцев, смочив их выступившими — наконец! — слезами. Сколько же времени прошло, если трупное окоченение уже спало, подумала она, сколько часов она простояла в комнате в полной прострации?
Зоя оттерла с лица Айкена кровь — ее и так было немного, не больше десятка мелких капелек. Она сосчитала каждую, иначе бы просто сошла с ума от вида этой бледной кожи и внезапно заострившихся черт и без того слишком четкого, антично-рельефного лица. Потом Зоя принялась завязывать покойнику галстук. Пальцы не слушались, скользили по черной ткани, будто были в еще большем забытьи, чем их хозяйка.
