— А были еще жены?
— Нет.
— А женщины?
— Бывали… А что?
— Интересно. Дело еще не закрыто… — думая о чем-то своем, отстраненно улыбнулась молодая женщина.
— Если вы думаете, что это кто-то из моих бывших Антонину заказал, то это не так.
— Да нет, на бывших жен не думаю. А на бывших мужей… Это я про Сухонина, — в раздумье проговорила Инна.
— На Сухонина думаете? — Никита пристально посмотрел на нее.
— Думаю, — ответила следователь.
— Он срок мотал, на законного вора, здесь в Потоцке, шестерил. Блатной он, беспредельщик.
— Про вора в законе откуда знаете?
— Сосед по камере просветил… Кстати, что с Артуром будет?
— Я не знаю, кто это такой, — покачала головой Демичева.
— Точно не знаете?
— Нет. А что?
— Ну, не знаете и не знаете…
Никита грешил на Ракитина, но ведь и Демичева могла быть с ним заодно. Она могла знать, кого к нему в камеру подселил опер… Но, похоже, не знала она. Если так, то и говорить нечего. А то Инна еще подумает, что Никита жалуется ей на Ракитина…
— Не знаю я, кто такой Артур, — в раздумье повторила она. — А кто такой Сухонин, знаю. Он действительно мог убить Антонину… Он это отрицает, и алиби у него, но я ему не верю.
— Значит, плохо допрашивали, если отрицает.
— Я не допрашивала.
— Так в чем же дело?
— В том… — Демичева какое-то время в замешательстве смотрела на него, не зная, говорить или нет. И все-таки решилась. — Я не должна вам это говорить, но и не сказать не могу. Я смотрю, вы, Никита Тимофеевич, настроены решительно, как бы дров не наломали… Не надо связываться с Сухониным.
— Почему?
— Позвонковый он.
— Не понял.
— По звонку с ним вопрос решили. Просят оставить в покое.
— Теперь понятно… И кто просит?
— Есть люди, с которыми лучше не связываться.
— И я должен бояться этих людей?
— Разумеется, если не хотите, чтобы вас вернули за решетку.
— Вы приехали, чтобы это мне сказать?
— Да, для этого я и приехала.
— И кто вас уполномочил?
— Я сама.
— Зачем?
— Если вы думаете, что я переживаю за Сухонина, то это не так.
— А за кого вы переживаете, за меня? — недоверчиво спросил Никита.
— Да, за вас, — Демичева смотрела на него чуть затуманенным от волнения взглядом.
— И с чего такая честь?
— Ну, я переживаю за вас…
Никита и дальше мог бы задавать вопросы, выясняя, насколько искренна с ним следователь. Но ведь можно было прибегнуть и к другому способу, тогда и говорить ничего не надо будет. Только опасно это… Но кто не рискует, тот не целует женщин.
Именно так и подумал он, порывисто, но мягко обняв Инну за шею. Она и опомниться не успела, как ее губы оказались в плену его губ. Но вот она дернулась, ее кулак ударил Никиту по плечу — раз, другой, на этом все и закончилось. Тело ее расслабилось, ноги подкосились. Она сдалась на милость победителя, но в ответ обнимать его не стала. И язык она прятала, хотя, казалось, совсем не прочь была пустить его в ход.
Не устояла Инна перед его натиском, позволила ему перейти черту. Но при этом она отдавала себе отчет в происходящем. Она — следователь, он — подозреваемый, именно поэтому Никита не должен увлекаться. Там, за чертой, которую он переступил, был мост, ведущий через пропасть. Если он сделает неверный шаг, то провалится в бездну. Если поведет себя правильно, то перейдет через мост и останется с Инной.
Горелов выбрал правильный путь, поэтому не стал раздевать Инну, чтобы испытать более острые ощущения. Он отпустил ее и отстранился.
— И что это было? — глядя куда-то в сторону, вибрирующим от волнения голосом спросила молодая женщина.
— Ты действительно за меня переживаешь, — сказал он.
— Мы с вами на «ты»?
— Предлагаете усложнить отношения?
— А мы их упрощали?
— Как хотите, так и считайте.
Он поднялся, подошел к серванту, достал из него бутылку французского коньяка, поставил на барную стойку два бокала, но наполнил только один. И залпом выпил.
— А ты как считаешь? — спросила Демичева.
— Считаю себя дураком, — ответил Никита и на этот раз наполнил оба бокала. — Поступок дурацкий… Но поступок.
Инна подошла к нему, села за барную стойку и тоже выпила. Чокнуться не предложила. Коньяк хороший, мягкий, поэтому она даже не поморщилась. Хотя глаза заслезились.
— Тебя накажут, если я вдруг полезу к Сухонину? — спросил Никита.
— Накажут тебя.
— Но ты же должна меня предупредить.
— Я же говорю, никто меня не уполномочивал ехать к тебе. — Инна смело и с улыбкой смотрела на хозяина дома.
— Но ты же приехала.
— Коньяк у тебя вкусный.
Никита плеснул ей в бокал на два пальца. Они чокнулись, выпили. Инна выразительно посмотрела на собеседника, требуя закуски, и не той, которая лежала на столе. Он все понял и потянулся к ней. Она обвила его шею, их губы слились в поцелуе, и Никита ощутил нежность ее языка…
Сначала Никита перешагнул черту, затем перебрался через шаткий мостик, но теперь перед ним простор и раздолье. И не болото там под васильковым полем, а твердая почва, по которой он смело понес Инну на руках на диван…
— И как это называется? — спросила Инна некоторое время спустя.
Они в обнимку лежали на кожаном диване, и он не казался им тесным.
— Злоупотреблением своим служебным положением, — пошутил Никита.
