— Почему все-таки ты сразу же записал в преступники именно меня, ведь виновен во всем может быть кто-то другой, — я вспомнил поджог и ощутил дрожь от воспоминания, что во всем обвинили меня, хотя виновен был другой. Как часто люди ошибаются. Хотя, может, на этот раз ошибки и не произошло. Возможно, виновник всех бед не смог явиться в этот мир и пытаться разрушить его, если бы не я и не те де Вильеры, которые вызвали его до меня. Может быть, это мы посредством общения с нечистой силой дали ей возможность к реальному существованию.
— О чем это ты задумался? Надеюсь, что о чистосердечной исповеди, а не о новом преступлении? — Жервез беспокойно заерзал на сидении, не зная то ли прочесть мне поощрительную проповедь, то ли готовиться к самозащите.
О том, как сложно уживаться с незримыми спутниками за плечами, подумал я про себя, но вслух этого, конечно же, не сказал. На самом деле, я начал даже уже скучать по их ехидным голоскам и остроумным замечаниям. Кем бы они не являлись в действительности, а с ними я все-таки был не одинок. Когда я поступал глупо, это вызывало у них бурный всплеск восторга, когда пытался бороться со злом, они ворчали, когда попадал в беду, шутили надо мной, но никогда не оставались равнодушными.
Бесспорно, Жервеза тянуло в сон, но он боялся заснуть, пока рядом находился я. Ведь такая сомнительная личность может и перерезать горло беззащитному спящему или сделать что-то худшее и более страшное. Не знаю, какие там еще мысли гнездились в усталом сознании попутчика. Я улавливал только половину из них, да и то многое пропускал, но только не из-за того, что утратил навык. Просто стоило напрячься, и на меня лился такой поток размышлений, что трудно было разобраться в них. Кажется, в голове у Жервеза царила полная неразбериха. Там смешались гнев, зависть, страх и какие-то далекие, неприкосновенные даже для колдуна воспоминания. Он многое пытался скрыть и небезуспешно. Я силился понять, что же он утаивает, и не мог. А Жервез тем временем то прикрывал, то снова с трудом открывал отяжелевшие веки, беспокойно метался в своем углу, иногда что-то сонно бормотал, и неясно было, то ли он обращается к самому себе, то ли снова ругает меня и всех аристократов, вместе взятых, в моем лице.
— О чем-то сожалеешь, проказник? — хихикнул кто-то за моей спиной. Голос почти что доброжелательный, слегка подразнивающий, и все же, прислушавшись хорошенько, можно было понять, что в нем затаились лукавые, даже коварные нотки. Я хотел было уже что-то сказать, но понял, что голос на этот раз обращен не ко мне, а к Жервезу. И вдруг мне стало обидно. Подумать только, мои вечные попутчики так долго молчали и первым делом после молчания обратились не ко мне, а к другому. Что это со мной? Еще секунда, и я, действительно, намну бока сонному Жервезу. Не хватает только того, чтобы я начал ревновать своих демонов к нему.
— Не надо было пускать к нам… — только и пробормотал он в ответ, но осекся, тут же открыл глаза и затравленно осмотрелся по сторонам. Он тоже слышал голос. Это было заметно по испуганному выражению его лица. Ну, прямо, как загнанный зверек, не без злорадства подумал я, провинившийся мальчишка со школьной скамьи.
— Ты что-то сказал? — с лицемерным участием осведомился я.
— Хотел сказать только то, что если бы у меня в театре имелись личные цепные псы, то я спустил бы их на тебя, еще до того, как ты сумел втереться к нам в доверие, — раздраженно отозвался он.
— Опять ты за старое. Неужели не можешь подыскать для разговора другую тему?
— Я вообще не хочу с тобой разговаривать, — едва успев выговорить последнее слово, Жервез вскрикнул от боли, непроизвольно метнулся назад так, будто его кто-то толкнул, и ударился спиной о стенку экипажа.
— Что еще случилось? — я сам испугался такой неожиданной и странной реакции.
— Кто-то меня ущипнул, вот здесь, пониже локтя, — Жервез хоть и клялся, что не хочет со мной больше разговаривать, а все же от болтовни удержаться не мог. Он аккуратно закатал рукав и потер раздраженную кожу. Даже в полутьме мне было хорошо заметно, что локоть у него покраснел.
— Проказник, — задумчиво повторил Жервез. — Откуда ты узнал о моем детском прозвище?
— Я ничего не узнал, — поспешно возразил я. — Тебе просто почудилось, что это произнес я.
— А если не ты, то кто? — сразу насторожился он и кивнул на спящих. — Уж не они ли? Где, кроме нас, в дороге еще сыщутся фигляры и шутники. У каждого бродячего театра хоть и нет крыши над головой, но зато есть свой собственный балаган для путешествий. Только мы по твоей милости остались без всего.
Казалось, он готов был укорять меня вечно. От этого нескончаемого потока упреков я уже успел устать, куда сильнее, чем от всех других проблем. Жервез был той напастью, которую в отличие от призрака не отгонишь ни крестом, ни молитвой. Хорошо, что к концу путешествия мы расстанемся, если только Жервез вдруг, как истинный актер, не притворится, что он тоже аристократ, и не потребует у меня сатисфакции. Это было бы забавно.
