Жервез только что-то невнятно пробормотал насчет того, что не может вернуться домой, пока не выполнит условия какого-то спора, заключенного с другими деревенскими мальчишками. Сил на то, чтобы заставлять замолчать и его, у меня попросту не осталось. К чему тратить слова еще и на то, чтобы успокоить попутчика. Итак, слишком много вдохновенных речей растрачено на то, чтобы установить контакт с нечистью. И что пользы от всех тех долгих пустых бесед, во время которых я мерз на кладбище, а Роза была больше заинтересована тем, какое надгробие станет для нее лучшим постаментом, чем моими словами.
— Конечно, дома тепло и уютно, но у нас есть одна свеча и кремень, мы можем пробраться внутрь и провести там ночь…А волки? Плевать на волков, они и близко не смеют подойти к этому месту, — тихо ответил Жервез собеседнику, который, вероятно, остался в далеком прошлом, в его детстве.
— Да, там мы и проведем ночь, — поддакнул я, почуяв, что где-то рядом расположена какая-то сторожка, домик лесничего или таверна в перелеске, вообще что-то, что имеет четыре стены, крышу и вполне может послужить нам убежищем.
— А тебе не страшно? Ведь там она? — прошептал Жервез, смотря на меня затуманенными глазами, в которых не осталось и частицы его взрослого сознания. — Помнишь, ты видел ее в лесу? Раньше я тебе не верил, но теперь верю. Здесь так явно ощущается ее присутствие.
— Никого там нет, — строго оборвал я его.
— Думаешь, они все ушли на свой страшный праздник? — он вдруг коротко, глухо и совершенно бессмысленно расхохотался, как смеяться может, наверное, только умалишенный. — Знаешь, кому сегодня они оказали честь стать их трапезой? Мы, крестьяне их не устраиваем, и они пригласили детей сельского дворянина.
Он запнулся, все так же бессмысленно уставился перед собой и поднес руку ко лбу, словно желал спросить сам себя, «что за бред я несу». Его разум все еще боролся с подступившим безумием, но был недостаточно силен, чтобы противостоять роковому прикосновению царицы. Пальцы Жервеза нервно терли то место, в котором бледная рука статуи прикоснулась к его лбу, он расчесал себе кожу до крови, будто хотел и вовсе содрать ее с лица, а вместе с ней и какую-то незримую печать, которая клеймом легла на него. Но все было напрасно, кровь, горячая, алая и обжигающая, струилась по его лбу, но разум не возвращался. Жервез, как будто, все еще не мог понять, ни кто он такой, ни что здесь делает, ни в каком времени вдруг оказался, он только все сильнее расчесывал уже и так глубокие ранки, словно это могло чем-то ему помочь.
А если бы она прикоснулась к его векам, то он бы вырвал себе глаза. Мне вдруг стало жутко неприятно наблюдать за ним, и я перехватил его руку.
— Прекрати, — попытался образумить его я, но Жервез посмотрел на меня тупо и непонимающе, как будто увидел впервые.
Даже если бы сейчас силой своего зарождающегося волшебства я в мгновение ока переправил бы нас обоих в ближайший город, то до этого пытливый Жервез не стал бы меня ни о чем расспрашивать. И он бы ничуть не удивился никаким чудесам. Он бы даже не понял, что очутился в новом месте, но я удержался от искушения оказаться сейчас где-нибудь далеко от безлюдных лесных дорожек, ведь все равно где-то рядом находится жилье. Но хозяев в нем не было. Это я тоже сумел почуять на расстоянии. От жильцов это помещение было избавлено уже несколько дней назад, а каким образом я даже знать не хотел. Можно было только предположить, что с хозяевами обошлись не менее жестоко, чем с пассажирами в карете или постояльцами в гостинице, которую я застал пустой. Мне вовсе не хотелось заглядывать чуть дальше, чтобы увидеть в недалеком прошлом еще одну кровавую сцену.
Хоть я и был уверен, что в доме никого нет, а, все-таки добравшись до него, немного подождал у распахнутых дверей. Царапины на стенках, ставни, сорванные с петель, и длинные, лишь слегка заметенные снегом цепочки чьих-то бесформенных следов мне о многом сказали. На притоптанной земле, у порога, остались длинные полосы и вмятины, будто кого-то силой оттаскивали прочь. Я так и не мог понять, был ли этот небольшой двухэтажный дом, затерявшейся в лесах, недалеко от проезжих дорог, постоялым двором, или жилищем каких-нибудь далеко не бедных отшельников. Для сторожки егеря здание выглядело слишком внушительно, даже в своем теперешнем пострадавшем виде. В конце концов, что такое расцарапанные стены и чуть побитые стекла, если изнутри путника манит вполне ощутимый уют и надежда на отдых.
Я все еще не решался войти, когда в глубине темного помещения за распахнутой дверью вдруг вспыхнул огонь в очаге. Оранжевые отблески выхватили из тьмы так же оцарапанные, но все еще роскошные предметы мебели и звериные шкуры на полу. Обстановка довольно шикарная, значит, сама Роза выбирала на этот раз объект нападения, а, может быть, для своей госпожи расстарался Лоран. Он тоже, по-видимому, обладал рафинированным вкусом.
