— Нет, я не запутался, — возражение было слишком слабым, но отчасти правдивым. — Я все еще помню, что я Батист де Вильер, брат девушки, убитой драконом. Знаю, что я тот, кто готов отомстить, даже если миг победы будет стоить мне жизни. И одной красивой оболочки, даже такой ослепительной, как у Эдвина, слишком мало, чтобы ввести меня в заблуждение. Пусть он восхитил меня и обезоружил своим неожиданным милосердием на какой-то миг, но я всегда буду твердо помнить, что он — убийца и останется таковым, каким бы обаятельным был этот притворщик. Просто существо, которое я преследовал, оказалось, куда более сложным, чем я ожидал. Одним словом, ему удалось меня заинтриговать.
— Как поэтично! — лениво, с чуть заметным смешком протянула Роза. — Страж справедливости очарован преступником.
Она задумчиво постучала ноготками по краю низкого столика и как бы для себя одной произнесла.
— Похоже, и этому осталось еще чуть-чуть до обычного поклонения…
— Вряд ли, — поспешно возразил я. — Меня никому не удастся сбить с толку. Вы меня недооцениваете.
— Скорее переоцениваю, — возразила она. — Я думала, ты будешь верен только нам, ведь мы первыми стали напутствовать тебя в колдовстве, а в благодарность ты спутался с другим.
— Я всего лишь оказался в сложной ситуации, — скорее безвыходной, добавил я про себя. Странно было об этом думать, но если бы Эдвин не проявил неожиданной гуманности, меня бы уже не было в живых. Последний граф из рода де Вильеров закончил бы свои дни на плахе.
— Он, кажется, решил, что мы должны отложить состязание на потом, — упавшим тоном объяснил я. Как необычно, говорить о мести кому-то, когда, чтобы согреться от холода, носишь плащ с его плеч. Плащ, спасающий от бед, или, напротив, тянущий своего носителя к ним навстречу?
В приятно шуршащих складках материи, как будто осталась частица тепла Эдвина. Его тепло, я вздрогнул от этой мысли. Не тепло, а жар драконьего огня. Воспоминание о ночных налетах, о массовых сожжениях, о пепелищах, о тепле одной одинокой свечи на деревянном столе в какой-то темнице…о маркизе, сброшенной в колодец с разорванным горлом, о тревожном звоне колокола, возвещающем о преступлении, в то время, как сам убийца жжет свою окровавленную рубашку и чуть ли не готов сокрушить стену одним ударом кулака, потому что он в отчаянии. О…я бы многое еще мог увидеть, но воспоминания Эдвина были для меня страшны. Слишком страшны, чтобы пытаться рассмотреть их поподробнее.
Я взмахнул рукой, словно отгонял прочь стаю назойливых мух, и все фрагменты чужих воспоминаний вмиг исчезли, осталось только осознание того, что я согрет остатками тепла от адского пламени. Меня греют отблески драконьего огня, я ношу вещь, пропитанную их флюидами, на своих плечах и не собираюсь ее снимать. К собственному ужасу, я осознал, что в этом плаще мне так приятно и хорошо, как ни в одной другой одежде. Ну, вот не хватает еще того, чтобы я пошел к этому демону с покаянием и, как Марсель, стал питаться крошками с его стола. До чего же я дошел, донашиваю вещи с плеч того, кого собираюсь убить, и нахожу этого восхитительным.
Розе есть над чем посмеяться, наблюдая за мной. Наверняка, она едва удерживалась от того, чтобы не высказать мне, насколько я глуп, и не рассмеяться прямо в лицо. Мне бы тогда было нечего ей возразить.
Красавица вдруг обратила взгляд на разбитые часы над камином. Ореховый корпус, в который они были вправлены, кто-то исцарапал еще более жестоким образом, чем стены дома. Стрелки давно остановились. Возможно, лопнули какие-то пружины внутри. Я заметил, что возле каминной решетки валяются на ковре шестеренки и винтики. Эти часы было уже не починить, но от этого взгляда Розы, как ни удивительно, стрелки проворно сдвинулись, побежали по циферблату и указали на час, который я не сомневался, и должен был пробить в данный момент.
Похоже, ей легко можно обойтись без часовщика. Двигающиеся стрелки даже издали какую-то приятную, звучную мелодию, наподобие однотонного звучания курантов, только более нежную. Чудеса в разоренном доме! Нет, я уже привык не удивляться никаким чудесам. Я повидал достаточно много подобных фокусов для того, чтобы на этот раз отнестись к ним хладнокровно.
— Уже так поздно! — протянула Роза, но без досады, с одним лишь задорным весельем. — Пришел час навестить дракона!
— Что? — я опешил от такого предложения.
— Да, успокойся же ты! — по пустому дому мягко рассыпался ее приятный, шелестящий смех, и даже непонятно было, смех это или всего лишь призрачное эхо, долетевшее до меня с бала прошлых столетий. — Я имела в виду, что это нужно сделать не тебе, а мне.
— Зачем? — на этот раз я не мог не изумиться. Это был даже уже не новый трюк, чтобы вывести меня из себя, или, напротив, ободрить, это было чистое безрассудство.
— Ну, ты так много о нем говоришь и так заманчиво, что мне захотелось самой на него посмотреть, — как-то неуверенно протянула она, будто не знала, что сказать, или не хотела выдать свои истинные чувства.
