Но я, даже оставаясь на своем месте, знал о том, что происходит за окружавшими нас стенами. Запертые двери стали слишком слабой защитой. Целое полчище каких-то неописуемых существ надвигалось на нас. Мелькали в воздухе рваные крылья, которые и можно было бы принять за ангельские, если бы не их потрепанный вид. Красные злые глаза заглядывали к нам в окна. Чьи-то когти царапали стены. Эти существа умели лазать по кирпичной кладке, как кошки по дереву. Мы были в западне до утра, а экипаж, ехавший сам, без кучера и лошадей, бился о наши двери вместо тарана. Я так и не понял, почему нас не убили в ту ночь, но я слышал, красивый и чистый женский голос, который сказал «они из наших». Говорившей не было видно, и слова были произнесены на чужом, неведомом языке, но я все понял и зачем-то преклонил колено перед пустотой, как если бы где-то рядом стояла моя госпожа.
Они из наших. Эта фраза преследовала меня даже после того, как на выручку от продажи поместья мы купили игорный дом близ Рошена. Тогда еще об Августине никто и не слышал. Инквизиция не имела особых прав. Мы с Патриком вели свои дела и получали прибыль, не опасаясь того, что вечером будем считать червонцы, а утром угодим на плаху.
Мы из них! Неужели, она имела в виду то, что мы, я и мой брат, имеем что-то общее со всеми этими существами. С этими демонами. Не можем же мы быть такими, как они. Мы люди, у нас нет ни крыльев, ни когтей, ни пламенного взгляда. Мы вынуждены защищать себя кулаками, а не магией. Так разве можно причислять нас к этой жуткой армии мглы.
Я не чудовище, повторял я, просыпаясь и каждый раз смотря на свои руки, на которых не было когтей, и на лицо в зеркале. Моя кожа не светилась, как у них, в глазах не отражалась злоба. Я не умел колдовать, но в чем-то предсказательница оказалась права, потому что вскоре колдовством занялся Патрик.
Отговорить его представлялось невозможным. Его пленило желание стать всесильным, и он погиб, но даже после смерти продолжал преследовать меня. Каждый вечер черная птица прилетала и начинала биться крыльями в мое окно. Она внушала мне ужас. Она смотрела на меня глазами моего погибшего брата.
С тех пор началось безумие. Я пробовал спастись бегством, но ничего не удавалось. Где бы я ни находился, птица отыскивала меня. Распродав все имущество, я пустился в путь. День проходил в бегах, а ночью, проснувшись на новом месте, я уже знал, что страшный гость будет стучаться в окно. Оставалось одно ненадежное спасение — кутить в веселой компании всю ночь напролет. Рошен предоставил мне все свои удовольствия. Один бал сменялся другим. Праздники, толпы народа, кабаки, где в самый поздний час полно посетителей. Я не брезговал ничем, лишь бы только до утра оставаться в шумной компании, но мои знакомые стали замечать, что я все время опасливо поглядываю на окно. А после того, как на празднестве взбесившаяся птица кинулась, чтобы вцепиться когтями мне в темень, меня начали сторониться. Уже тогда жители Рошена становились суеверными.
На балах я тоже стал одинок, но предпочитал хотя бы стоять у стены и смотреть, как веселятся другие, лишь бы только ощущать близость толпы.
Вот и настал черед вспомнить тот вечер, когда я встретил Эдвина. Скорее всего, это был он, хотя я не уверен до конца. Тогда я был настолько изможден, что чувствовал себя, как пьяный. Я стоял у растопленного камина, лениво следя за танцующими, а птица за окном выжидала миг, чтобы снова приняться царапать стекло и вызывать меня к себе долгим птичьим клекотом, так похожим на плач.
Постоянное преследование доводило меня до отчаяния. Страх не отступал даже тогда, когда рядом звучали музыка и смех людей. Я слишком отдалился от их веселого общества и теперь ощущал себя каким-то чужеродным, обособленным существом. И все из-за Патрика. Это не птица, а он так настойчиво звал меня под окном. Неужели его душа была настолько черной, что вернулась ко мне в облике ворона, чтобы пытать до конца жизни. Возможно, моя жизнь очень скоро оборвалась бы каким-либо несчастным случаем или даже самоубийством, если бы мне не помог незнакомец.
Тогда я был в таком состоянии, что мог ступить в пропасть и даже не заметить опасности, мог попасться под колеса экипажа или под руку полуночному душегубу. До прихода Августина их было полно на городских улицах.
Я чувствовал, что схожу с ума, когда вдруг заметил в толпе статного, элегантного человека, который ни с кем не танцевал, был один, проходил так близко от гостей, что чуть ли не задевал их локтями, и при этом никто не делал ему замечаний, никто не смотрел на него, словно он был и вовсе невидим. Но ведь я же разглядел край его расшитого звездами плаща и черную бархатную маску, на которую небрежно спадали золотистые локоны.
