Пальцы Эдвина, тонкие и чуть удлиненные, судорожно уцепились за косяк, ногти на них так быстро отросли, что в это с трудом верилось. Он быстро смахнул со лба растрепанные пряди, и я заметил, что на лбу у него выступили бисеринки кровавого пота. Губы побелели. Он хотел что-то произнести, но не смог и поспешно отвел взгляд.
— Вам нехорошо? — я ощутил, как внутри меня что-то дрогнуло.
Эдвин быстро отрицательно покачал головой.
— У меня иногда бывают припадки, — прошептал он и сильнее вцепился в дверь. — Я ничего не могу с этим поделать.
— Может я…
Я хотел поддержать его, но он оттолкнул меня, быстро и грубо, причем с такой силой, что я едва удержался на ногах.
— Бегите, Габриэль, — произнес он. — Сейчас я опасен…
В проеме двери мелькнула его золотистая голова, как никогда бледное лицо, почти безумные, но все еще прекрасные глаза, а потом замок защелкнулся. Эдвин отгородил себя от всего мира. И я совсем не злился на него за это. Я за него боялся.
На негнущихся ногах я спустился вниз, сел перед остывшим камином и невидящим взглядом уставился на пепел в его почерневшем зеве.
— Так, значит, болен… — прошептал я, и это все объясняло. Вот почему маркиз так неестественно бледен и так странно себя ведет. Причиной всему болезнь. Скорее всего, неизлечимая болезнь. И я ничем не смогу ему помочь. Патрик бы смог. Он умел поднять на ноги кого угодно своими заклинаниями и зельями. Он бы мертвого оживил, если бы не попался в лапы смерти сам. То была его расплата, а я, в отличие от него, колдовать не умел. Я ничего не мог сделать для Эдвина. Исцелить кого-либо было не в моих силах. Я задумался об этом и впервые ощутил боль от собственного бессилия. А где-то, высоко над крышей моего дома, раздался протяжный, певучий свист, будто кто-то натянул струну, и, кажется, шорох крыльев.
Я вспомнил Франческу. То, как ее рука коснулась картины, и я ощутил прикосновение даже на расстоянии многих миль. Тогда казалось, что пальцы графини коснулись моего обнаженного сердца. И боль была нестерпимой. Сейчас происходило нечто подобное, но я вспомнил о том, что было прежде, пока мои ногти удлинялись и нещадно царапали пол. Распахнувшееся настежь окно позвало на волю. Открытый простор в такие моменты оказывал мне больше гостеприимства, чем замкнутое пространство. В тесном домике Габриэля можно было ощутить себя узником. Я стерпел последний спазм боли. Кожа горела, легкие разрывались. Мне не хватало воздуха, не хватало свободы полета. Не хватало крыльев за спиной, но они уже начали отрастать и разворачиваться, как второй плащ. Я беспомощно оглядел комнату. Тот бардак, который я в ней учинил, был непростителен. Перевернутая и разломанная мебель, битые зеркала, расцарапанный пол и стены. Какой хозяин простит такой урон, нанесенный его имуществу. Ну что поделаешь, я изо всех сил пытался сдержать превращение, однако, зов был сильнее меня. Далекий, притягательный зов, как если бы снова где-то, на другом краю света, оказался в опасности мой портрет. Или нечто более ценное.
Я вскочил с пола, перепрыгнул через подоконник и полетел. Земля совсем не притягивала меня, и крыльям почти не приходилось прилагать усилий, чтобы удержаться на высоте. Полет — сказка. Никто из смертных никогда не ощутит такой свободы и такой власти, как я, когда пролетаю над землей. Внизу — беззащитные селения, вверху — моя стихия. Небеса мне, как дом. Здесь я могу ощутить себя, как демоном, так и ангелом, в зависимости от того, какой облик захочу принять.
Но сейчас я был не до конца свободен. Я летел по определенному маршруту, туда, откуда доносился призыв. Я сам не мог понять, что произошло. Почему меня так неодолимо тянет вперед. Но чья-то рука касалась моего сердца. Чьи-то пальчики сдирали кожу и кости с моей груди, чтобы добраться до этого клубка мышц, отвечавшего за все чувства. Во всяком случае, ощущение было именно таким. Как только я опустился на улицу какого-то города и одернул плащ, то тут же стал ощупывать кожу под пуговицами камзола. А что, если у меня в груди, действительно, рана? Но раны не было, только медальон, горячий и слегка подрагивающий, как второе сердце.
Я оглядел темную неприветливую улочку. Кажется, это Рошен. Но что я-то здесь делаю. Зачем меня принесло сюда. Оказаться здесь снова так быстро, совсем не входило в мои планы.
Во мгле быстро пронесся экипаж. Я едва успел отскочить прочь с дороги, так что кучер меня даже не заметил. Храпели лошади, звенели удила, и странное ощущение того, что кто-то касается обнаженной раны на моей груди, только усилилось. Я прислонился к стене и прижал руку к сердцу.
