— Ты вообще никогда не говорил, какие мелодии тебе нравятся и нравятся ли вообще, — она щебетала без умолку, не давая мне вставить и слово. — Даниэлла говорит, ты предпочел бы слушать панихиду, чем мою музыку, но, по-моему, она слишком преувеличивает. Ведь раньше тебе нравилось, как я играю.
Она пробежала пальчиками по клавишам, и приятные, стройные звуки разлились по салону. Ее игра была, явно, благозвучнее, чем похоронный марш, но сейчас ни говорить об этом, ни слушать ее концерты я не собирался. Я должен был рассказать ей об Анри.
Крышка клавесина со щелчком захлопнулась по моему повелению, чуть не прищемив ее изящные пальчики.
— Орисса, я хочу сказать тебе нечто очень важное!
— Важнее, чем моя игра? — она обиженно надула губки.
Я подошел к ней, отвел мягкий пшеничного цвета локон с ее плеча и заметил, что сеть язвочек на шее не только не исчезла, но, напротив, даже стала сильнее. Крошечные алые точки четко выделялись на фоне лилейной, бледной кожи.
— Ты хочешь всю жизнь музицировать только для меня? — я с легким презрением взглянул на изящный, с полированной крышкой клавесин.
— Да, — с детским упрямством заявила она.
Я сделал знак Даниэлле уйти. Она тихо обиженно фыркнула, но послушно выскочила за дверь, которая сама по себе отворилась и затворилась за ней.
— Есть кто-то, кроме меня, кто очень тебя любит, и ты тоже должна его полюбить, — я решил говорить с Ориссой напрямую, иначе до ее блуждающих мыслей было не достучаться.
— Почему? — с безразличием осведомилась она.
— Потому, что только благодаря ему, ты снова жива.
— Я до сих пор думала, что жива только благодаря тебе, — Орисса гневно царапнула крышку клавесина, нещадно обдирая блестящую полировку. — Скажи, что ты просто пошутил! — потребовала она.
— У меня сейчас нет настроения шутить, я сказал тебе правду.
— Но ты был первым, кого я увидела, ты был ангелом… — девушка чуть не ударилась в слезы. — А сейчас… сейчас ты говоришь, как…
— Как кто? — строго спросил я, у нее не находилось сил или желания договорить.
Орисса минуту вглядывалась в мои глаза, а потом выпалила.
— Как демон!
— Такой я и есть, — равнодушно подтвердил я.
— Неправда!
Я отошел от нее, но она вскочила с тумбочки и кинулась за мной, потянула за рукав.
— Ты не демон, ты лучше всех, кого я знала при жизни и знаю теперь, после воскрешения, — настаивала она.
Я воскресил ее не потому, что захотел этого сам, а по заказу другого, но сказать ей об этом было бы слишком жестоким ударом. Всего миг, и в моих руках очутилась ее накидка, подбитая соболем, бесполезно было посылать Даниэллу за теми вещами, до которых я могу дотянуться сам одним мысленным усилиям. Хотя Орисса, наверное, уже приучала ее к роли служанки. Пора кончать со всей этой неразберихой. Это же чистое безумие держать у себя и воспитывать в дальнейшем ту, которая предназначена для другого. Пора отвести ее на набережную, позвать Анри и никогда больше не вспоминать о них обоих.
— Пойдем, я познакомлю тебя с ним, — предложил я, протягивая ей накидку. — Он отнесется к тебе с большей галантностью, чем я.
Орисса только фыркнула, презрительно и недоверчиво, даже спрятала руки за спиной, будто говоря, что не собирается наряжаться и куда-либо идти.
— Пойдем! — повторил я, но идти на набережную уже не было надобности. Анри сам заявился к нам. Стоило задать вопрос, как он прошел в охраняемый моими слугами дом, но, предупредив вопрос, он красноречиво кивнул в сторону раскрытого окна. Распахнутые ставни, как будто впускали ночь в наше имение, а вместе с ночью и всех тех странных, губительных и очаровательных существ, которые бродят в ночи.
Таким элегантным Анри еще никогда ко мне не являлся. Его светлые волосы были расчесаны так, что чуть ли не сверкали и мягкими прядками спадали на лоб. Ряд пуговиц на кафтане из алого бархата был начищен до блеска. Короткий плащ удерживали серебристые тесемки, перевязанные свободным узелком. Он облокотился о бюст, стоявший возле книжного шкафа и напоминал не изгнанника, а волшебное, сотканное из лунного сияния существо, озорного эльфа, который вдруг решил превратиться в галантного кавалера.
— О, я забыл самое главное, — Анри виновато, с чуть заметным кокетством улыбнулся и вытащил откуда-то, кажется, прямо из пустоты, пышный, перевязанный атласной лентой букет фиалок. — Это для леди, — пояснил он, таким конкретным, непререкаемым, чуть насмешливым тоном, словно на подарок мог претендовать еще и я.
В глазах Анри блеснули веселые искорки. Он, явно, хотел пофлиртовать. Вот уж, кто точно сводит Ориссу во все театры Рошена. Кожа Анри сегодня выглядела идеально, никакого намека на старение, наверное, он просидел под землей все то время, пока я ухаживал за его дамой, чтобы добиться такого поразительного результата.
