— Да, я как раз хотел… — Анри не договорил, будто не сумел найти подходящих слов для такого торжественного момента. Он только порылся в карманах и вытащил оттуда целую горсть пыльных, но все равно ослепительно сиявших колец. Наверное, кто-то из его подданных откопал их в руднике или каком-нибудь заброшенном городе. Анри развернул ладонь так, что вся груда золотых колец с самоцветами и другими драгоценными камнями была видна девушки. Он и не думал скупиться. Для него, бывшего наследника короны, наверное, стало бы проявлением жадности принести своей избраннице всего одно обручальное кольцо, поэтому он притащил большую часть того, что смог найти. Пусть нареченная выберет сама то, что ей больше всего приглянется.
— Если эти не нравятся, я могу принести другие, — услужливо предложил Анри, заметив, что на его очередные подарки Орисса косится с явным недовольством и даже прикоснуться к ним не хочет, будто любое золото, попавшее в руки Анри тут же становиться проклятым.
— Прикажи ему уйти, — не разжимая кулаков, Орисса повернулась ко мне. Она бы притопнула ножкой, если бы задолго до этого я не внушил ей, что леди так себя не ведут. Девушка старалась сохранять хотя бы видимость хороших манер и не повышать голоса, но это давалось ей с трудом. Однако никто бы даже не заподозрил в ней вчерашнюю простолюдинку. Орисса стала слишком высокомерной, отлично осознающий то, что она необычайно хороша собой и ощущающей от этого не меньшую гордость, чем аристократы от своих титулов.
Анри пребывал в недоумении. Он переводил взгляд то на меня, то на нее, будто по нашим лицам пытался понять, что явилось причиной далеко не радушного приема, ведь он-то надеялся, что его давно уже ждут. Надо было извиниться перед ним, объяснить, что я не предупредил ни о чем девушку, но для такого признания я оказался слишком горд.
Я почти с равнодушием наблюдал за тем, как Анри неуверенно топчется на одном месте, постоянно подносит тонкие неестественно удлиненные пальцы к вискам, чтобы заправить за уши непослушные пряди. Он, явно, чувствовал некоторое неудобство оттого, что оказался нежеланным гостем.
— Вели ему уйти, — настойчиво, как капризное дитя повторила Орисса. Уж не собиралась ли она мне приказывать? Разве имеет право эта девчонка отдать повеления дракону и пренебрегать эльфом, пусть и падшим, но до сих пор необычайно привлекательным после своих долгих, способных исцелять прогулок под землей.
Прозрачные крылышки Анри взволнованно вздрогнули, так что полы короткого плаща на миг всколыхнулись.
— А ты разве не собираешься уйти вместе со мной? — с простодушием, чуть ли не с мольбой спросил он у Ориссы.
— С тобой? — Орисса с презрением посмотрела на него, потом на меня и процедила сквозь зубы. — Вы оба лжецы!
Кто-то невидимый услужливо распахнул перед ней двери. Порыв ветра, а может чьи-то ловкие невидимые лапки откинули крышку клавесина и громыхнули сразу по всем клавишам так, что от сильного звука даже лопнула пара струн.
Орисса быстро выбежала из музыкального салона, кинулась вверх по ступенькам узкой лестницы, ведущей на третий этаж и к чердаку. Было слышно, как с грохотом захлопнулась за ней дверь будуара, щелкнул засов.
— Это ты во всем виноват, — после ухода девушки растерянность Анри сменилась гневом. — Это ты настроил ее против меня, специально для того, чтобы мне отомстить. За все, что было, Эдвин ты решил отыграться на мне, а я оказался таким глупцом, сам предоставил тебе возможность. И ты ею воспользовался, досадил мне, как только мог.
Наверное, Анри чувствовал себя осмеянным и униженным и оттого еще больше злился. Он понять не мог, почему я до сих пор не хохочу от полноты счастья, ведь мне удалось выставить его дураком перед такой красавицей.
Анри всегда думал, что дракону нельзя доверять, каким бы обаятельным тот не выглядел время от времени. Он считал, что к зверю и относиться надо по-зверски, а поэтому пакостил мне при каждом удобном случае.
— Как я только мог тебе поверить, — продолжал буйствовать Анри. — Тебе — самому отъявленному злодею из всех.
— Уймись! — велел ему я, негромко, но так сурово, что Анри тут же замолчал.
— И что мне теперь делать, — он неосторожно опустился на тумбу, на которой еще недавно сидела Орисса, и кто-то невидимый, наяривавший дикую мелодию на клавесине, громко, обиженно запищал, ведь чужак занял место, предназначенное для музыканта. С рукава Анри тут же слетел ловко отрезанные лоскут манжеты. Мелкая отместка, на которую сам Анри даже не обратил внимания.
— Как ты можешь быть таким жестокосердным, Эдвин, — запричитал он. — У тебя у самого есть все, что только душе угодно, а другим ты отказываешь даже в малости. Все мое общество теперь будет смеяться надо мной. Сам ведь знаешь, слухи распространяются быстро. Скоро мне вообще будет стыдно показаться на глаза даже тем, кто ничуть не лучше меня самого.
— Перестань сочинять, — почти грубо скомандовал я. — Ты давно уже отучил свое общества от смеха, они несчастны, как плакальщики, даже когда есть повод повеселиться.
