— Да. Откуда ты знаешь? — я был несказанно удивлен и ждал ответа, который бы все прояснил, но Эдвин только тихо, мелодично рассмеялся. Прямо-таки не смех, а эхо волшебной музыки у меня в темнице. Казалось, сейчас прямо где-то здесь во тьме распахнутся невидимые двери, и Эдвин пригласит меня за собой, в потусторонний мир, полный чудес, дивных мелодий и невыразимой опасности. А когда я вернусь, то зачахну от тоски по этому миру и по красивому проникновенному голосу Эдвина, буду звать его, но он больше не придет, буду ощупывать и царапать стены темницы в поисках исчезнувших запретных дверей, но не найду их и в итоге, действительно, подтвержу предположения охранников о том, что сошел с ума. Дракон явится, чтобы растерзать меня, а стражи решат, что я сам покончил с собой. История первого узника повторится, а Эдвин будет молчать, усмехаться про себя и хранить очередной секрет. Никто его не заподозрит, даже после всех этих тайных дьявольских проказ король останется прекрасен и чист, и все, по-прежнему, будут расхваливать его отзывчивость и милосердие. Правды не узнает никто, а я уже ничего не смогу рассказать.
— Не все так плачевно, как ты думаешь, — Эдвин постукивал длинными отполированными ногтями по гладкой каменной стене и обращался, словно не ко мне, а к каким-то незримым спутникам. — Выход можно найти всегда. Ты бы смог пройти даже сквозь эти стены, если бы чуть получше овладел тайной наукой. Эти камни прочны, но далеко не непреодолимы. Для настоящего чародея монолит — не преграда, а цепи — не тяжесть. Ты бы мог легко разрывать кандалы и разрушать целые крепости, если бы научился тому, чему когда-то учился я. Только вот твой наставник почему-то не счел, что эти знания для тебя необходимы.
— Он мне не наставник, он дьявол, который задумал меня извести, — яростно возразил я.
— О, его ты оскорблениями не отпугнешь, — с горькой иронией протянул Эдвин, так, словно сам когда-то побывал в подобном положении и теперь без примерки мог понять, каково вдруг оказаться в моей шкуре.
— А чем его можно отпугнуть?
— Ничем, от своей цели такие, как он и я, обычно не отступаются.
— Значит, положение безвыходное?
— Не совсем, — Эдвин быстро и отрицательно покачал головой. — Один новичок когда-то попался в более безвыходное положение, чем ты, и, тем не менее, ему удалось не только спастись, но и одержать победу.
— У него была железная воля, которой у меня нет, — я устало опустился на солому и уронил лицо в ладони.
— Железной воли у него не было, но зато было огненное дыхание и желание освободиться, — прозвучали где-то надо мной все с той же завораживающей интонацией вкрадчивые, проникновенные слова, и я был слишком очарован уже одним их звуком, чтобы еще вдаваться в смысл сказанного. Я не понимал ничего, даже того, ответ на что давно искал, я только слушал волшебную мелодию неземного голоса, и она дарила мне минутный покой. И не важно, что будет дальше, главное, что воспоминание об этом миге волшебства навсегда останется со мной и еще память о каком-то необычайном откровении, о котором я давно мечтал, а теперь почему-то пропустил его мимо ушей.
— Ты не знаешь, Батист, как ужасно быть скованным, не цепями, а чьей-то чужой волей, — произнес Эдвин и, словно в подтверждение этому, на стене звякнули и покачнулись, вделанные в скобы кандалы. Будто чья-то незримая, нечеловечески сильная рука разогнула скобы, и цепи рухнули вниз, разлетелись на мелкие звенья, ударившись о пол. Возможно, это тысячи духов, по приказу своего господина, откололи от них каждый по мелкому кусочку, а, может быть, это тайная сила Эдвина творила чудеса прямо у меня на глазах, чтобы еще раз доказать — я, как и любой начинающий чародей, бессилен перед драконом.
Эдвин отвернулся от меня, но я видел, как он до крови прикусил губу, будто хотел наказать сам себя за все давние и недавние происшествия, и за свой последний колдовской трюк. Наверное, так демон отворачивается от каждого и прячет глаза, чтобы никто по необыкновенному, пронзающему насквозь взгляду не смог догадаться, что перед ним не человек. В эти глаза, в которых обитает злой дух, дано взглянуть только самому отъявленному грешнику, тому, кому уже не миновать встречи с собственным карателем и губителем. Я видел, как тонкие, длинные и необычайно сильные пальцы Эдвина, играя, пробежали по решетке, омытой дождем. Они бы без труда смогли разогнуть железные прутья, раздробить камень, из которого сложены стены, и сокрушить весь мир. Сложно было догадаться с первого взгляда, что в этих изящных аристократических руках сокрыта всесокрушающая сила. Я сам понял это только после многих малоприятных доказательств, и теперь все время ждал, что вот-вот на чуть удлиненных розоватых ногтях отрастут острые драконьих когти. Даже не лапы дракона, а обычные человеческие руки Эдвина могли бы легко разодрать мне горло, но почему-то медлили.
