Живи полностью

Дочка спала в своей кроватке, к счастью, очень крепко. Я не помню, во сколько точно он пришёл домой, но мой день рождения уже наступил – это было третье апреля 2012 года.

Муж был в стельку пьян. Я указала ему на диван, и тут демон вышел наружу…

(Когда я это пишу, даже спустя столько лет, мои руки дрожат, слезы стоят в глазах, а сердце выпрыгивает наружу).

Я помню, как лежала в туалете скрученная на коврике возле унитаза, а он меня бил. Он замахивался на меня ногами. Я обхватывала руками живот, стараясь уберечь ребёнка, но мысленно молилась Богу, прощаясь с жизнью. Я понимала, что бессмысленно прятать живот, ведь если он убьет меня, то и мой сын погибнет вместе со мной. Я просила у Бога прощения за свои грехи, отчаянно понимая, что это мои последние мысли. Я, наверное, смирилась. Заботило и пугало меня в те мгновения лишь одно: что будет с дочкой, когда он закончит со мной. Я вспоминаю это со слезами. Это очень больно. И очень страшно.

Психологические проблемы у сына есть, и они огромные, в основном все они – агрессивного характера: пример отца, который он впитал в себя против собственной воли. Еще через пуповину вместе с моей отравленной тем ужасом кровью, он напитался страхом, которые передались ему тогда, внутри меня. Всё те гормоны стресса, которые просто гигантскими порциями выбрасывались в мою кровь в ту ночь, отравляя её, изменили и его. Мой муж морально калечил наших детей даже до их рождения. И за это я не могу его простить.

Позже детский психолог мне скажет, что агрессия моего сына – это скрытый страх. Он – словно запуганный щенок, который от страха забивается в угол и бросается на каждого, кто пытается к нему приблизиться. Но не оттого, что он злой пёс, а оттого, что ему по-детски страшно.

Он замахнулся на меня табуреткой так сильно, что от неё остались вмятины в потолке ванной комнаты, обшитого пластиком – эти дыры там находятся и сегодня. До меня, слава Богу, табуретка не долетела – он зашвырнул ее в акриловую ванну, пробив и в ней дыру. Я не помню, как все это закончилось, как сошло на нет это бешенство, как он остановился и куда ушел: спать или вон из квартиры. Кажется, на утро я с дочкой села в такси и уехала к моей матери, чтобы переждать, пока муж не соберет вещи. Я выгнала его. Опять. Не в первый и не в последний раз.

Я знаю, что нельзя винить себя. Но я совершила страшную ошибку, прожив после той ужасной ночи с этим монстром ещё почти девять лет. Девять лет, губительных для психики моих детей и моего здоровья. Девять лет, которые уничтожали нежную девочку-котёнка, превращая её в дикую кошку с длинными когтями, а ласкового и доброго мальчика одарили вспышками гнева, которые он сам в себе ненавидит.

Моя слабость, моя жалость к тирану вышли боком всем, кроме него самого. Разумеется, он тоже не был счастлив, но он не жил в том страхе и ужасе, что мы. И, вспоминая те события, он, вероятнее всего, не роняет слезы, как это делаю сейчас я.

Никогда нельзя жалеть человека, который причиняет вам боль! Как бы он потом не плакал, чем бы не оправдывался. Испытывать жалость к монстру – это контрпродуктивно. Жертвы часто любят своих мучителей. Но любовь ли это? Вас он не пожалеет. Уж поверьте.

Однажды, немного позже, в очередной раз расставаясь, я сказала ему: «Если ты уйдёшь, значит мы приносим в жертву тебя, ведь ты сопьешься без семьи, а если ты останешься, то это значит, что мы приносим в жертву меня, ведь однажды ты меня убьешь». Он был согласен с этими словами, он знал, что я права. И оставался снова и снова.