О спорт, ты – жизнь!
Я уже писала о том, что на протяжении всего лечения я тренировала людей и тренировалась сама. Я очень люблю свою работу, но работать тренером тренажерного зала, когда у тебя онкология, когда ты проходишь химиотерапию – это очень тяжело.
Однажды один мужчина, разговорившись со мной во время моей собственной тренировки в зале, заметил следы от уколов на сгибе руки. Он в шутку спросил: «На химии?», подразумевая фармокологию, которую используют некоторые спортсмены. Я ответила, что на химии, но не на той, о какой он говорит, а потом указала пальцем на свою прическу и добавила: «Это – не мои волосы». Мужичку было слишком неловко в тот момент…
В день, когда мне вливалась химия, я начинала пить преднизолон (об этом препарате я писала выше): первые пять дней по двадцать таблеток в день, а затем постепенное уменьшение еще в течение пяти дней. Самочувствие было ужасным. Я ходила на работу не выспавшись, у меня жутко болела голова. Это помимо побочных заболеваний. Температура редко не превышала норму. Мне приходилось постоянно пить обезболивающие препараты. Я худела. Я была безумно слабой. Один раз, возвращаясь домой, я на пару секунд задремала в лифте, пока тот поднимался на тринадцатый этаж.
Но я упорно продолжала тренировать и тренироваться.
Мне противопоказан массаж, прямые солнечные лучи (мне нельзя загорать, соответственно море для меня надолго под запретом), посещение сауны и физические нагрузки. Во время своей первой госпитализации я спросила у доктора, смогу ли я заниматься в спортзале. Она не сказала мне «да» или «нет», а она сказала, что это мне ни к чему. Бабушек, которые лежали со мной в отделении, доктор ругала даже за работу на огороде, ведь после нее бабульки чувствовали сильную усталость и слабость. На последующих госпитализациях я молчала, не признавалась, что занимаюсь. Но это было видно и так: как бы я не теряла вес, спортивно сложенную фигуру, хоть и сильно похудевшую, было не спрятать. Медсестры улыбались, когда я подавала руку для забора крови или установления внутривенного катетера, говорили: «Спортсменка наша приехала». Дело было в моих венах: благодаря постоянным физическим нагрузкам, развитой мускулатуре рук и минимальному слою подкожного жира, вены выпирают и легко просматриваются. После химии благодаря спорту они быстрее восстанавливались, были прочными. За все мое лечение мне ни разу не проткнули вену, а для гематологического/онкологического отделения это редкость, ведь вены «горят» и прячутся. Я боялась, что вена, по которой пускают химию, лопнет: тогда не миновать внутреннего ожога в том месте. Я видела такое у других.