Приступая к изучению PC, я понимал, что аквалангисты, ограниченные глубиной в двести футов, тут ничего не сделают. В это время я участвовал в работах профессора Огюста Пикара над батискафом, в котором человек мог достичь средней глубины Мирового океана, равной тринадцати тысячам футов. Французские военно-морские силы заканчивали свой первый рабочий образец — ФНРС-3, а Пикар строил в Италии свой «Триест». Но тогда еще было вопросом, смогут ли эти неуклюжие и дорогостоящие глубоководные суда решить загадку рассеивающих слоев. И какой ценой — ведь человеку грозило чудовищное давление! Я считал, что прежде батискафов следует отправить в пучину фотоаппараты. Американцы уже погружали съемочную аппаратуру на несколько миль. Я заинтересовался этим вопросом и нашел ответ в Бостоне, в штате Массачусетс.
Мелвилл Гросвенор познакомил меня с Гарольдом Эджертоном, профессором кафедры электрических измерений Массачусетского технологического института. Эджертон много сделал для совершенствования фотовспышек, которые позволяли ему снимать боксеров в бою и колибри в полете. Он уже испытывал фотовспышку под водой. Наша первая встреча заложила основу для прочной дружбы.
В 1953 году «Калипсо» начала у Корсики охоту на таинственный PC. Профессор Эджертон, его сын Роберт, инженер Лабан и электрик Поль Мартен возились на кормовой палубе с глубоководными камерами. На металлической раме укреплены две стальные трубки; в одной трубке — импульсная лампа, преобразователь и батареи, в другой — камера, заряженная ста футами киноленты. Трубки располагались под углом друг к другу так, чтобы вспышка освещала толщу воды в шести футах от линзы. Затвор и вспышка были синхронизированы; запас пленки позволял снять восемьсот кадров с пятнадцатисекундным интервалом.
Как только Эджертон закончил свои приготовления, «Калипсо» подошла к точке, где до дна было шесть тысяч футов. Здесь эхолот зарегистрировал три рассеивающих слоя. Самый плотный был на глубине пятисот четырнадцати футов. Мы опустили камеру, следя за ней эхолотом. Когда она достигла глубины пятисот футов, мы остановили лебедку. Эхо от камеры совершенно растворилось в сигнале от PC. Подержав камеру полчаса на одном уровне, мы медленно опустили ее до следующего слоя рассеивания. Потом подняли на борт и извлекли ленту; проявлять будем уже на берегу, в надлежащих условиях.
В то лето мы между Сардинией и Грецией сделали семнадцать фотографических станций. Считая три тысячи футов пределом прочности своей конструкции, Эджертон погрузил для испытания одну камеру на эту глубину. Давление расплющило фотовспышку. Эджертон встретил неудачу улыбкой. Он разобрал изуродованное устройство и вытащил две щепки мягкого дерева, которые служили клиньями. Давление воды сделало их твердыми, как кость. Профессор постучал щепками и передал их в наш судовой оркестр, где они заменили кастаньеты. Мы прозвали неунывающих отца и сына «Папа Флеш» и «Пти Флеш».
Спускать камеры ночью очень интересно. Стоя у борта, мы видели вспышки света на глубине пятисот футов. А когда поднимали аппарат выше, в толще воды словно полыхали молнии. Любопытно, как воспринимают эти вспышки обитатели зоны вечного мрака?
После этого рейса Папа Флеш и я засели изучать тринадцать тысяч кадров — итог нашей первой разведки в гидрокосмосе. Один просматривал ленту и говорил, что видит, второй записывал. Мы не биологи, поэтому наши записи выглядели так:
«Пятая катушка, Матапан — Кадр № 427 — клопы». Или: «Волоски… Точечки… Виноградины… Медузы…»
Потом знатоки разберутся.
«Клопы» оказывались веслоногими рачками-копеподами, «волоски» — нитями сифонофор, «точечки» могли быть и икринками, и планктоном, и неорганическими частицами.
В PC мы нашли немало глубоководных монстров. Пусть это были всего-навсего маленькие серебристые рыбки-топорики
В каньоне Вильфранш одна PC-станция дала нам поразительные данные с глубины тысячи футов. Подсчет показал, что здесь в слое мощностью сто футов на каждый кубический ярд приходилось по красавице медузе. На вечерних снимках все они шли вверх, на утренних купола медуз смотрели вниз. Их сопровождали ракообразные, черви и множество других неопознанных тварей, которые участвуют в непрестанном колебании слоев жизни.
Еще глубже круглые сутки царит мрак; казалось бы, здесь не может быть такого количества организмов. Между тем, погрузив камеры Эджертона в черную пучину, мы узнали, что ниже PC, на глубине 2800–8500 футов, плотность планктона возрастает, хотя эхолот этого не отмечал. На снимках кишели белые комочки: таким выглядит космос в мощный телескоп. Я вспомнил, что только два человека — доктор Уильям Биб и Отис Бартон — своими глазами видели этот слой из батисферы Бартона. Они сообщили, что плотность микроорганизмов увеличивается с глубиной. Наука прошла мимо этих поразительных данных. А наши камеры подтвердили их.
