Хотя формально все мусульмане являются членами единой общины – уммы, ислам в Дагестане почти так же разнообразен, как и народы, населяющие республику. Граница между его видами размыта. Четким является лишь деление на суннитов и шиитов. Большая часть республики – сунниты, шиитские общины живут на юге. Главное отличие между ними – в том, что, по мнению шиитов, мусульманской общиной должны руководить прямые потомки дочери пророка Мухаммеда Фатимы и Али ибн Абу Талиба. Многие сунниты и шииты недолюбливают друг друга, имея о религиозных традициях соседей смутное и зачастую ложное представление. Однажды я оказался в автомобиле с водителем – набожным суннитом в Дербенте во время Ашуры. Когда он сказал, что шииты не считают Мухаммеда пророком, я предложил ему выйти и попросить первого встречного произнести шахаду – которая у шиитов отличается от суннитской только добавлением фразы про Али. Он отказался и все равно настаивал на своей правоте.
Среди дагестанских суннитов распространен суфизм – исламский мистицизм. Он настолько загадочен, что даже его название вызывает споры. Некоторые утверждают, что корни этого слова – в названии навеса суффа, под которым во времена Пророка собирались бедняки. Другие выводят его от арабского «суф» – «шерсть», так как древние аскеты и мистики надевали колючую шерстяную одежду. Третьи – от слова «ас-сафа», означающего прозрачность и чистоту.
Путем молитв и ритуалов суфий совершенствуется, приближаясь к Аллаху. Как и в учении йоги, навыки передаются не по книгам, а от сердца к сердцу, от учителя – устаза к ученику – мюриду. Устаз дает мюридам вирд – совокупность религиозных практик, зачастую называемую по имени ее создателя. При этом он опирается на метод духовного возвышения – тарикат, что в переводе с арабского означает «путь» (любопытно, что так же переводится и китайское понятие «дао»). Таких тарикатов много. Как говорят сами суфии, путей к Всевышнему столько же, сколько дыханий всех творений. В Дагестане распространены три тариката – Накшбандия, к которой принадлежал имам Шамиль, Кадирия, главенствующая в Чечне и популярная в граничащих с ней районах, и североафриканская Шазилия, адептом которой был французский философ Рене Генон. Последнему не стоит удивляться – суфийские практики еще во времена Средневековья вдохновляли многих людей искусства и науки. В Дагестане к суфиям себя относит примерно треть мусульман.
Еще недавно самым авторитетным религиозным деятелем республики был суфийский устаз Саид-афанди Чиркейский. Двадцать восьмого августа 2012 года его взорвала смертница Алла Сапрыкина, бывшая актриса Русского драматического театра Махачкалы. Ненависть идеологических противников к шейху была столь сильна, что в ночь на 9 мая 2018 года взорвали даже его могилу. Так в очередной раз проявился, пожалуй, главный кавказский религиозный конфликт – между суфиями и салафитами.
У салафитов (от арабского слова, означающего «предки» или «предшественники»), которых недоброжелатели зовут ваххабитами, дела с имиджем обстоят неважно. В общественном сознании теракты и лесное подполье – исключительно их заслуга. Реальность, как водится, сложнее.
После падения «железного занавеса» молодые сунниты отправлялись учиться богословию в Египет и другие страны Востока. Там они с удивлением узнали, что ислам, который преподают арабы, сильно отличается от того, к которому они привыкли дома. Вернувшись, эти люди вместе с приехавшими на Кавказ арабскими проповедниками рьяно принялись наставлять соотечественников на путь истинный, призывая очистить религию от поздних наслоений и вернуться к истокам – непосредственно Корану и достоверным хадисам. Так христианский фундаменталист Мартин Лютер в XVI веке обличал Папу Римского цитатами из Священного Писания, которое он читал на языках оригинала. Как и в случае Лютера, кавказские муфтии и тесно сотрудничавшая с ним светская власть были не в восторге от самозваных реформаторов. Конфликт обострился, пролилась кровь.
В этом противостоянии никто не выглядел ангелами. Салафитские радикалы убивали полицейских и духовных лидеров, взрывали винные магазины и блокпосты. Силовики в ответ выходили далеко за рамки закона. Мирные салафиты исчезали среди бела дня, а потом появлялся отчет о спецоперации – разумеется, без единого выжившего террориста, который мог бы дать показания. Подозреваемых пытали, людей, не совершивших ни единого преступления, ставили на незаконный профилактический учет вместе с рецидивистами, салафитские мечети закрывали – и никто не брал на себя ответственность за этот приказ. Нередко в ваххабиты записывали просто горячих парней, поднявших руку на участкового, или наоборот – за ваххабитов себя выдавали банальные рэкетиры, присылавшие богачам флешки с требованиями заплатить «воинам веры». Бывали случаи, когда салафиты селились в горном ауле и активно вербовали молодежь, а сельчане в ответ их убивали. Салафиты винили суфиев в отклонении от истинного ислама, получая взамен упреки в попирании традиций отцов и дедов.