– У нас всегда радовались рождению дочерей. За работу мы получали 250 рублей в месяц – вдвое больше, чем учитель! В нашей семье было семь девочек – целое богатство! И работа была в радость. Ковер – не обычный предмет, он наполнен смыслом. В горах по сей день говорят: «У хозяина старинных ковров богатая библиотека».
Шахнабат листает сложенные друг на друга ковры, словно страницы гигантской книги:
– В коврах бывают медальоны, вокруг которых группируется орнамент. На самых старых рисунках в центре изображали Землю, теперь – Солнце. Бордюр собирает узор воедино, чтобы в доме был порядок. В нем почти всегда есть кайма, изображающая воду или бесконечность.
Мелькают ковры, сотканные разными народами, названные в честь древних селений и давно умерших мастериц. Аварские давагины, табасаранские кюмесы, кумыкские думы и циновки… По шерстяному ворсу плывет лодка – тот самый Ноев ковчег. Хочется верить, что на нем среди спасенных тварей путешествовали два ковра – с мужским и женским узором. Ибо орнаменты, как и живые существа, имеют пол. На коврах «Чире», словно на абстракционистской версии полотен Брейгеля, разворачивается панорама окрестностей одноименного аула – ущелье, долина, крутые скалы. На сумахе притаился дракон, а узор «Ахтынская роза», скорее всего, заимствован с павловопосадских платков, привезенных в XIX веке русскими солдатами. Мелькают схематичные растения и звери, кресты и солярные знаки. Они уходят все глубже в толщу времен, и вот уже посреди орнамента прорастает огромное древо жизни, над которым стоит языческая богиня-мать с двумя птицами в тонких руках…
Кавказские ковры упоминал еще Геродот, их богатые цвета хвалили путешественники VII века. Это потом дагестанцы и азербайджанцы будут спорить до хрипоты, на чьей территории появился тот или иной узор. В те времена и на севере, и на юге их создавали одни и те же народы, не помышляющие о будущей границе. В XII веке великий Низами рассказывал в поэме «Хосров и Ширин» о старинных безворсовых коврах, украшенных драгоценными камнями. Даже часть налогов здесь взималась не серебром, а этими предметами роскоши. Прикаспийские ковры нередко попадали на шедевры художников Возрождения. Дева Мария с младенцем у нидерландского мастера Ганса Мемлинга восседает на мугане, а послы Гольбейна вальяжно облокотились на испещренный свастиками ковер из группы Гянджа-Казах.
После вхождения Дагестана в состав России настала эпоха мануфактур. В XIX веке в Каспийской области производились десятки тысяч ковров. Этому способствовало изобилие шерсти и натуральных красителей, в особенности марены. В ковроткачестве красный цвет, олицетворяющий огонь, – один из главенствующих. Его получали из червей и моллюсков, но самым доступным источником была марена красильная – скромное растение с желтыми цветами и длинным багровым корнем. Она здесь росла так обильно и приносила столь огромные доходы, что эти корни вместе с цветами мака, из которых делали опиум, попали на герб Дербента.
Все изменилось в 1869 году, когда немецкие химики Карл Гребе и Карл Либерман открыли дешевый синтез ализарина – красящего вещества марены. Пришло время анилиновых красителей. Тщетно иранский шах приказывал отрубать руку всякому, кто расцвечивал пряжу новомодными химикалиями. Прогресс было не остановить. Окончательно похоронила естественные красители советская власть, собравшая работавших по старинке кустарей в большие фабрики. Директоров заботили масштабы и дешевизна, а не вздохи бабушек об особых, словно сияющих оттенках маренового корня. Древние рецепты забылись, а старинные ковры в конце XX века утекли за границу, так что сейчас их в Дагестане сложно отыскать даже в музеях. Захирело, не выдержав конкуренции с зарубежными товарами, и экономичное анилиновое производство.
Шахнабат уверена, что традиционное ковроткачество еще можно спасти. Стоит создать подходящие условия – и на смену уходящему поколению межгюльских ткачих явятся их дочери и внучки. Вот только государственное финансирование ремесел словно уходит в песок, не достигая адресатов. Даже овечью пряжу жителям республики, известной своими отарами, приходится закупать в Москве: местное производство давно обанкротилось. Но когда чиновники разводят руками, на помощь приходят энтузиасты, у которых, может, и нет бешеных денег, зато есть любовь к своему делу.
В просторном кабинете здания Академии Наук неподалеку от Центра этнической культуры меня встречает заслуженный деятель науки Республики Дагестан, доктор исторических наук Магомедхан Магомедханов. Здесь он заведует отделом этнографии, но самые яркие авантюры этого необычного человека – плотного, с резким, словно рубленым, суровым лицом – достойны быть вытканными на ковре. Ведь это профессор Магомедханов в 1993 году первым попытался возродить дагестанские ковры в том виде, в каком их ткали до изобретения анилиновых красок.