– Есть ли петух или Гаджи-Омар его спрятал? – шепчет мне на ухо Зарема Дадаева, директор музея истории города Махачкалы. – Во время свадьбы родственники невесты имеют право что-нибудь стянуть. Это и за воровство не считается. Вот хозяева и скрывают самое ценное…
Но знаменитая тарелка на месте. Края облупились, коричневая трещина дотянулась почти до середины, однако петух все так же воинственно сверкает круглым глазом и топорщит лазоревый гребешок.
– У меня гостил эксперт из Эрмитажа, – в сотый раз за день повторяет хозяин очередной группе благодарных слушателей. – Так он сказал мне: «Гаджи-Омар, все что хочешь продавай, но эту тарелку не трогай. Великая драгоценность, XVI век!»
Тени облаков скользят по каменным барельефам с рыцарями и драконами, котлам с изысканным плоским навершием и драгоценным сабельным ножнам. Питерское небо редко балует ярким солнышком. Кубачи – единственное селение Северного Кавказа, которому в Эрмитаже отведен большой отдельный зал. Такое особое отношение не удивляет – экспонатами из Кубачи гордятся даже в Лувре и Метрополитен-музее Нью-Йорка. Я внимательно рассматриваю черный котел, который продал музею Магомед Амиров, человек непростой жизни. Воевал, попал в гитлеровский плен, откуда сразу перешел в сталинские лагеря. Освободился, вернулся в родной Дагестан. Однажды ему приснился сон, как он помогает отцу прятать вещи в маленькой пещерке за домом. Едва проснувшись, он прыгнул в такси и помчался из Дербента в Кубачи. Разбудил сестру, жившую в отцовском доме. Вместе, не дожидаясь рассвета, они отыскали с фонарем то самое место, раздвинули камни и нашли клад с множеством предметов – в том числе редчайшим бронзовым котлом, каких в мире от силы пять штук наберется.
– Гаджи-Омар? Тарелка с петухом? Помню, конечно. Век эдак восемнадцатый, в крайнем случае – конец семнадцатого.
Голос восьмидесятишестилетнего Анатолия Алексеевича Иванова, хранителя коллекции искусства Дагестана, звучит надтреснуто. Он часто кашляет, но о горном селении ювелиров готов говорить часами.
– В последние годы аулом Кубачи занимались только два старых дурака. Мисрихан Маммаевич Маммаев и я. Наша дружба закончилась, так как он написал книжку и очень поторопился. Уперся, что все вещи, найденные в селении, там же и были сделаны. Хотел вывести кубачинское искусство из палеолита. А я пришел к выводу, что предки кубачинцев пришли из Малой Азии или Ирака. Ничего древнее XIV века в ауле нет. Это никому не нравится. Так и закончился мисрихано-ивановский период изучения Кубачи. Мы старые, преемников у нас нет. Пусть теперь молодежь заседает, если хочет.
Иранист Иванов, как и многие кавказоведы, попал в Дагестан случайно. В 1970-м году он приехал в Кубачи изучать бронзовые изделия Персии. Гуляя по селению, зашел на кладбище, увидел могильные плиты – и влюбился. Причем в самые старые, которые знаток Востока сразу датировал XIV веком:
– Со временем надгробия только ухудшались. XIX век я совсем не люблю: надписи читаются плохо, рельеф невысокий. То ли дело первые!
Орнамент на древних плитах не был связан с Кавказом. След вел на Ближний Восток.
– В Кубачи были великолепные образцы резьбы по камню с необычными изображениями. Искусство Дагестана не знало ни подобных драконов, ни двуглавых орлов. Зато аналоги найдены в Ираке, в районе Мосула. Единороги на Северном Кавказе тоже больше нигде не встречались. Но самая удивительная загадка – около тридцати могильных камней XIV века с именами, написанными по-арабски, но не арабскими. То ли первые мастера, то ли те, кто здесь жил до них.
Ближневосточная версия и подкосила дружбу Иванова с Маммаевым. Кубачинец был уверен, что селение упоминалось арабскими географами еще в IX веке под названием Зерихгеран, что в переводе с фарси означает «изготовители кольчуг» – то же, что Кубачи по-тюркски. Вот только материальных доказательств тождества этих селений как не было, так и нет.
– Сохранились обрывочные легенды о том, что предки кубачинцев пришли в Дербент, пожили, разругались с горожанами и ушли в горы. Когда они искали подходящее место для селения, у них три раза пропадал белый бык, и всякий раз появлялся на одном и том же склоне. Там и возникли Кубачи. Больше об этом почти ничего не известно. Мы только знаем, что шейх, обративший кубачинцев в ислам, происходил из Малой Азии. Там же, на Ближнем Востоке, молодые холостяки собирались в группы для охраны порядка, подобные батирте. Они исчезли в XVI веке, а в Кубачи богатыри сохранились до начала XIX столетия. Когда русские этнографы экспедиции Дорна обнаружили в селении изображение сидящего человека, один старик сказал им, что это – падишах Рума, страны на территории современной Турции.