Семен Павлович пошел к шефу и рассказал про беседу с Архаровым.
– Ну, вот это дело, – решил полковник. – Пишите, а я доложу.
Брыков устал и зашел к Ермолину. На этот раз последний был один, а потому мог внимательно выслушать сообщение приятеля о визите к Архарову.
– Плохо твое дело! – сказал он, пуская клубы дыма из длиннейшего чубука. – И, знаешь, я тебе по дружбе скажу: всю эту штуку тебе Митька подстроил.
– Дмитрий? – с изумлением воскликнул Брыков. – Да ему зачем?
– А наследство?
Брыков вспомнил поведение брата и побледнел. Господи, да неужели он хотел лишить его жизни? Нет, он не такой злодей!
– Вот увидишь еще! – сказал Ермолин. – Ты знаешь, он по болезни в отставку подает?
– Да ну?
– Вот тебе и ну! Уедет к тебе в имение и заживет.
– Да я‑то еще жив!
– Жив да не жив!
Семен Павлович вне себя поспешил домой.
А в это время Дмитрий сидел в своей гостиной, уставленной мебелью брата, и, сося мундштук, беседовал с подьячим из гражданской палаты, Дмитрием Авдеевичем Вороновым. Невысокого роста, почти без талии, с лицом, на котором искрились маленькие свиные глазки и краснел вздернутый нос, Воронов стоял перед хозяином полусогнувшись и подлой улыбкой обнажал гнилые зубы. В Москве он слыл за умную каналью, способную запутать и распутать любой узел. Члены палаты зачастую звали его и спрашивали: «Ну, как тут делать, по – твоему?» – и он помогал им в их решениях, не забывая и себя, и медленно, неуклонно из поповичей пробираясь в служилое дворянство.
– Мне бы только исправником где‑нибудь стать! – говорил он с вожделенным вздохом.
Теперь Дмитрий Брыков вызвал его к себе на совет, внимательно слушал его вкрадчивую речь, и по мере слов подьячего его лицо прояснялось, и он все веселее и веселее кивал головой.
– Так, по – твоему, выгорит?..
– Беспременно – с! Раз руки нет…
– И теперь шиш?..
– Хи – хи – хи! Обязательно!
– Ну, смотри, чернильная душа! – весело смеялся Брыков. – Вот тебе теперь десять рублей. Выгорит мое дело – еще сто дам, а не выгорит, ну, тоже на орехи получишь!
– Опасаться совсем нечего, – сказал Воронов, торопливо пряча деньги.
– А теперь, значит, хлопочи изо всех сил! Ну, иди!
Воронов низко поклонился Дмитрию и неслышно скользнул за двери, а Брыков радостно потер себе руки и улыбнулся, кому‑то подмигивая.
Семен Павлович едва переступил порог своего дома, как кровь забурлила в нем от негодования. Его квартира была так же пуста, как и вчера.
– Что же это такое? – воскликнул он. – Брат обещал сегодня все вернуть! Никого не было? А?
– Какое! – с возмущением ответил старый Сидор. – Я посылал к нему Павлушу, так Дмитрий‑то Власович его взашей! Вот! Да еще говорит: «Я вас вот скоро к себе переволоку!»
– Он с ума сошел! – с раздражением произнес Семен Павлович. – Ну, да увидим! – И, надев шляпу, быстро пошел к своему брату.
С каждой минутой раздражение в нем росло. Слова Ермолина словно оправдывались на деле, но он еще не хотел верить в такую бессовестную наглость брата. Он не вошел, а почти вбежал в его комнату и закричал с порога:
– Дмитрий, что же это значит? Как ты смел?
Брыков, что‑то писавший у стола, быстро кинул в стол бумаги и вскочил. В первое мгновение он растерялся, но тотчас оправился и надменно произнес:
– Тсс! Что вам надо? Что вы врываетесь ко мне с криком?
Семен Павлович оторопел.
– Как? – снова закричал он. – Ты в мое отсутствие ограбил меня и еще не знаешь, что я требую? Неужели ты хочешь судиться со мною? Опомнись!
– Ха – ха – ха! – злобно засмеялся Дмитрий. – Это ты, а не я, должен опомниться! Судиться! Ха – ха – ха! Да кто ты? Что ты? Ты мертвый!.. Тебя нет!
– Ка – ак?
– Не кричи! Ведь ты сам знаешь это, да и все знают! Для чего ты был у Архарова? А? Что он тебе сказал? А?
Семен Павлович совершенно растерялся.
– Так и брось фордыбачить, – насмешливо посоветовал Дмитрий, – а иди с Богом!.. Впрочем, – прибавил он, – я тебе пришлю кое‑что из рухляди!
– Подлец! – теряя терпение, закричал Семен Павлович. – Значит, ты меня и отравлял?
Дмитрий побледнел, но не смутился.
– Иди, иди! – сказал он, стараясь казаться спокойным. – Федька, проводи барина!
– Так вот тебе! Вот! – И Семен Брыков, подскочив к брату, два раза ударил его.
– Федька! Петр! – закричал Дмитрий, бросаясь в соседнюю комнату.
– Дрянь! Убийца! Вор! – крикнул на прощание Семен Павлович и, оттолкнув Федьку, выбежал на улицу.
Он шел домой, не помня себя, со шляпой в руке, и то смеялся, то злобно сжимал кулаки. Да ему и действительно было впору и смеяться, и плакать. Но он скоро стал утешать себя мыслью, что правда до царя дойдет и тогда он не пощадит этой гадины брата.
– Сидор, – сказал он входя, – брат ограбил меня!
– Как? Да можно ли этак‑то? А в часть бы его, батюшка! Нешто на него, разбойника, суда нет? Да мы все твои холопы присягнем!
– Эх, теперь меня всякий грабить может. Не живой я, Сидор, а мертвец!
– С нами крестная сила! – даже отшатнулся от него старик. – Что ты говоришь, батюшка!
– То, что есть! – И Брыков в волнении рассказал ему свою историю.
