– В Москве одну ночь ночуем, – сказал государь своему личному секретарю. – Распорядись лошадьми!
Обрезков молча склонял голову и высылал вперед курьера с необходимыми инструкциями.
Словно ласточки весною, летели в Москву курьер за курьером со словесными и письменными приказами: ни парада, ни развода, ни бала, ни даже особенной встречи. Изготовить государю обед, а вечером ванну. Явиться с докладами к девяти часам; в одиннадцать государь уже почивать будет, а уедет в пять часов утра.
В Москве шли суетливые приготовления, отражаясь даже на уличной жизни. Во все концы носились курьеры, то и дело видели скачущих Архарова или Гессе. Наконец император приехал. Его усталое лицо выражало удовольствие.
– Еще два дня – и мы в Петербурге, – сказал он Обрезкову. – Ну, докладывай дела, давай бумагу. Зови Архарова! – И, приняв ванну, он занялся делами, быстро решая пустые и мелкие и осторожно откладывая в сторону решение крупных. – Ну, а по полкам что?
– Казусный случай, – доложил Архаров, – вот прошение. Извольте проглядеть.
– Прочти! – сказал государь, кивая Обрезкову. Тот прочел и сказал:
– Поручик Брыков просит принять его на службу вновь, так как был исключен из полка ошибкою, умерший!
Государь откинулся в кресло и задумался, а потом вдруг вскочил, гневно сверкая глазами, и закричал:
– Ошибка? Мистификация? Ты помнишь, мы в Казани подписали отставку Брыкова за болезнью, а тут вновь. Дай сюда! – Он протянул руку к прошению.
– Ваше величество, – забормотал испуганный Архаров, – то брат, который…
– Знаю – с, – обрезал Павел и быстро набросал несколько строк. – Вот – с резолюция! А вам стыдно, сударь, да – с!.. Не знать, что офицер по дна прошения подает. Пусть он радуется, что я добр! Ну – с, что далее?
Смущенный Архаров стал продолжать свой доклад.
На другой день трепещущий Брыков пришел к шефу полка за решением своего дела.
– Ничего не понимаю! – сказал ему полковник. – Начните хлопоты снова!
– А что? – упавшим голосом спросил Семен Павлович.
– Да вот: отказ! Извольте прочесть!
Брыков взял свое прошение и на его полях прочел надпись: «Исключенному поручику за смертью из службы, просящему принять его опять в службу, потому что жив, а не умер, отказывается по той же причине»{См. записки А. М. Тургенева (Рус. старина. 1886. Янв. С. 41).}.
Брыков перечитал роковую надпись еще раз и склонился над нею. Шеф полка, полковник Авдеев, с сочувствием взглянул на него и заговорил:
– Ты, Брыков, не очень того… ведь может быть…
Вдруг Брыков пошатнулся.
– Постой! Ты что же? Эй, кто там! – закричал растерявшийся полковник, но в этот момент Семен Павлович упал тяжело как мешок на вощеный пол и остался лежать без движения в глубоком обмороке.
С Семеном Павловичем Брыковым сделалась нервная горячка. Полковой лекарь пустил ему кровь и поставил пиявки, но он метался, бредил и кричал в беспамятстве.
Полковник Авдеев, пыхтя и краснея, говорил:
– Вот оказия! Но я не могу его держать у себя в лазарете. Его нет, он выключен!
Больного перевезли на его квартиру.
– Батюшка, – в тот же день вопил и плакал старик Сидор, прибежав к Ермолину и упав ему в ноги, – пособи барину моему! Вместе вы хлеб – соль водили!
– Что такое? Что с барином? – всполошился добрый адъютант.
– Да что! Из полка его, голубчика, без чувствия всякого привезли. Горячка, слышь. А у нас в доме‑то и положить некуда. Да это еще полбеды. Был братец евонный, Митрий Власьевич, кричит: «Все мое!», из дома гонит. Говорит – барин‑то наш мертвый! Хоть ты заступись, родимый!
– Как? – возмутился Ермолин. – Гонит из дома? Ах он негодяй! Постой, я сейчас! – И он, поспешно одевшись, пошел к Брыкову, кипя благородным негодованием.
Все офицеры знали историю двух братьев, догадывались о завистливой злобе Дмитрия, видели, что он без зазрения совести завладевает имуществом брата, и никто из них не мог бы допустить такую злобную жестокость, которую проявил Дмитрий Брыков.
– У себя твой барин? – входя в квартиру последнего, спросил Ермолин у Еремея, который с самого приезда из усадьбы водворился в прихожей нового барина.
– У себя, – лениво поднимаясь, ответил тот.
– Доложи, что капитан Ермолин!
Еремей ушел, и почти тотчас из комнаты выбежал Брыков, протягивая пришедшему обе руки.
– Что – ж это ты с докладами? – радушно заговорил он. – Ты всегда для меня гость дорогой! Иди! Сейчас пунш устроим!..
Но Ермолин не подал ему руки и холодно ответил:
– Вы уже в отставке, и мы – не товарищи.
Дмитрий Власьевич удивленно отшатнулся.
– Я пришел сказать, – продолжал Ермолин, – что ваш брат болен, ему нужен покой, уход! Можете вы оставить его в покое или нет?
Брыков вспыхнул, потом побледнел и резко произнес:
– Я не знаю, о ком вы говорите. Мой брат умер.
– Вы знаете, что это только на бумаге.
– Мне это все равно, и я никому не советую вмешиваться не в свое дело!
Ермолин не выдержал.
– Тогда вы, сударь, негодяй! – вскрикнул он. – Если вам угодно драться, я жду ваших секундантов!
Недобрый огонь блеснул в глазах Брыкова, но он только желчно засмеялся:
