– Дурак! – выругался Брыков.
– Как будет угодно, а только не могу – с.
– Собирай вещи! – приказал Брыков Сидору. – И на постоялый! Живо!
Сидор стал собираться, а Семен Павлович в волнении ходил по горнице.
На постоялом Брыков снял две комнаты. Разложив вещи, он приготовился писать прошение на имя государя, как вдруг к нему снова явился Сидор и уныло произнес:
– Гонят нас и отсюда!.. Лучше бы вы, барин, по прежней подорожной, будто крепостной…
– Куда же мне деться? – воскликнул Брыков, схватившись за волосы.
– И сказать не сумею, а только тут никак невозможно! Хозяин говорит, что все бабы воют!
– Собирай вещи! Я найду квартиру! – вдруг вскочил Брыков и, схватив шляпу, выбежал на улицу, торопливыми шагами направляясь к Виоле, весь поглощенный мыслью о том, что сегодня ему необходим приют, иначе он не напишет бумаги, упустит случай, и для него пропадет всякая надежда.
Виола встретила его радостным возгласом:
– Соскучился? Ну, вот и отлично! Посылай за вином и будем обедать!
– Постой! – сказал Семен Павлович. – Мне не до вина и не до обеда. Слушай! У меня к тебе просьба.
– Ну, какая?
Брыков задумался, как ей проще объяснить свое положение, и начал рассказывать всю свою историю с самого начала. У чувствительной девушки выступили на глазах слезы.
– Бедняжка! Ах он, негодный! И она мучается! Вот удивительная история! – восклицала она то и дело, пока Брыков не окончил рассказа.
– Теперь вот что, – сказал он, – глупые люди считают меня каким‑то выходцем из могилы и боятся держать у себя. У меня нет приюта. Дай мне и моему слуге помещение. Я заплачу!
– Ах, глупый! – воскликнула Виола. – Живи! Понятно, живи! Только… – и она запнулась, – вдруг к тебе невеста приедет, а я… такая!
– Милая! – сказал Брыков. – Да ты лучше всякой иной! Дай Бог тебе счастья!
– Ну, тогда отлично! У меня есть комната, а слуга… слуга будет на кухне. Теперь станем обедать! Посылай за вином!
– Будем обедать, а потом я привезу вещи и слугу, а там писать буду и завтра уеду!
– Помоги тебе Бог! – с чувством сказала Виола и прибавила: – Вот не знала, что есть такие гадкие люди!
– Всякие есть! – ответил Брыков, наскоро пообедал и поехал за своим Сидором.
– Ну, слава Господу! – радостно вздохнул старик, переехав в новое помещение. – Теперь не погонят!
– Не погонят, старичок! – смеясь сказала Виола.
– Я напишу Чулкову свой адрес, а то квартальные опять мучить станут, – сказал Семен Павлович.
– Уж три рубля положить надобно! – сказал Сидор, устраивая барину постель на диване и прибирая комнату.
Брыков сел писать прошение.
Государь задумал развлечься маневрами и для этого назначил взятие приступом крепости Мариенталь, находившейся в городе Павловске под управлением генерал – майора Пиппера.
Стояли прекрасные осенние дни, и государь со всем семейством выехал в Павловск накануне. В то же время из Гатчины потянулись его любимые войска. Император был весел, шутил со всеми и радостно посматривал вокруг. Его все радовало – и хороший день, обещавший хорошую погоду на следующее утро, и вид Павловска, устроенного им с огромным парком и искусственными сооружениями в нем. Вечером вокруг чайного стола во дворце собрались все близкие, и государь оживленно говорил:
– Не устоять против моих молодцов ни крепости, ни старому Пипперу! Да – с, мои офицеры – все боевого закала люди, не потемкинские неженки!
Раз попав на эту тему, он уже не мог умолкнуть, и в его словах уже начинало слышаться раздражение.
В это время в комнату вошел старик, граф Строганов. Он отвесил поклон и осторожно приблизился к столу. Государь на время прервал свою речь и обратился к графу:
– А ну, сударь, какова завтра погодка будет?
– Боюсь, ваше величество, что худая, – ответил граф, – подул западный ветер, небо в тучах.
Государь вдруг нахмурился и сердито ударил кулаком по столу. Внезапно наступило тяжелое молчание.
– Боюсь, сударь, – раздался резкий голос Павла, – что вам здешняя погода будет во вред. Советую вам сейчас же ехать в Петербург!
Граф, не зная, шутит или нет государь, растерянно взглянул на него.
– Вы поняли меня? – резко повторил Павел.
Граф покраснел, потом побледнел и, тотчас встав из‑за стола, начал дрожащим голосом:
– Если мои слова, ваше величество…
– Мне не до ваших оправданий! Идите!
Строганов, согнувшись, вышел.
– Распорядись, чтобы лошадей ему не давали. Пусть с почты возьмет! – приказал государь адъютанту и мрачно нахмурился. – Всегда найдутся люди, которые рады испортить мне настроение, – сказал он через минуту с жалобой в голосе и встал. – Начало маневров в семь часов! – объявил он, уходя в свои покои.
Граф напророчил непогоду. Ночью пошел дождь и к утру превратился в ливень, сменяясь по временам хлопьями мокрого снега. Государь вышел на бельведер и мрачно огляделся. В сумерках утра слышались завывание ветра и шлепанье дождя, сырость пронизывала насквозь.
– Собачья погода! – проговорил Павел Петрович, а потом прибавил: – Но для солдата нет погоды. Коня!
В сопровождении Лопухина, своего бессменного адъютанта, и полковника Грузинова, он выехал к войскам и поздоровался с ними.
