Брыков перестал защищаться, и его живо доставили на съезжую, или квартальную, избу. Это было некрасивое, грязное и угрюмое одноэтажное здание с маленькими, узкими окнами, заделанными железными решетками, с полицейскими служителями у ворот и у каждой двери. Его ввели в большую комнату, и квартальный тотчас куда‑то скрылся. Семен Павлович оглянулся. Два постовых стояли у дверей, на грязных лавках сидели люди подозрительного вида, откуда‑то из коридора слышались крики и свист розог, чей‑то голос кричал: «Постой! Как плетюхами отдерут, покаешься'" – В ответ на это раздалось: «Смилуйтесь, ваше благородие!..» – Затем опять возглас: «Я тебе смилуюсь, рак – к-калия!» – И послышалась крепкая пощечина. В ту же минуту в комнату влетел высокий толстый пристав в огромных ботфортах, в сюртуке нараспашку, с красным усатым лицом и прямо бросился к Брыкову.
– А! – заорал он. – Ты кто, голубчик? Музыкант? Дворовый? А? Петров, Сидоров, Иванов?
Семен Павлович побледнел от гнева.
– Я вас попрошу… – начал он.
Но пристав затопал ногами и замахал перед его лицом бумагой.
– Он меня попросит! А, каков! А это что? Это? – Он ткнул в бумагу. – Из Москвы пишут: «Задержать беглого человека Брыкова, скрывающегося под именем»… А? А?
– Я – сам Брыков! – гневно закричал, сжимая кулаки, Семен Павлович.
Пристав отступил от него и нахмурился.
– Сам Брыков! – сказал он. – Еще лучше! Ну да мы разберем! Посиди тут! – И он пошел из комнаты, шепчась с квартальным, а Брыков бессильно опустился на лавку.
«Что же это такое? Значит, обещание графа Палена – пустая насмешка? Только что обещал и тут же… на! Донос из Москвы! Кто бы это мог постараться? Кто же, кроме брата!» – И он громко усмехнулся.
В это время из комнаты вышел квартальный, подкрался к Семену Павловичу и, сев подле него, фамильярно потрогал его за колено и зашептал:
– А ты вот что! Наш барин отходчивый! Ты его умасли и все! Мне рубликов десять дай, ему сотняжку – и все по – тихому… вот! А то на рожон лезть плохо будет – выдерем и этапом в Москву! Так‑то, друг!
Брыков резко отодвинулся от него и сказал:
– Я передам обо всем этом графу Палену!
– Графу? – воскликнул квартальный и вдруг расхохотался жидким смехом. – Хи – хи – хи! Графу! Он – графу! Вот уморушка‑то! Графу!
– Ты чего грохочешь там? – раздался из соседней комнаты голос пристава.
– А вот наш‑то сокол к графу Палену идти хочет! Хи – хи – хи!
Брыков не выдержал и вдруг, размахнувшись, хватил квартального по физиономии.
– Ой – ой! – заорал квартальный. – Сидор, Поликарп, хватайте его! Я ему покажу!
Семен Павлович отскочил в угол комнаты и схватил табурет. Городовые бросились на него, квартальный кричал:
– Я его запорю, каналью!
– Что здесь за драка? – вдруг раздался оклик, и в комнату вошел высокий, стройный офицер со строгим лицом.
Городовые сразу отскочили и вытянулись в струнку, квартальный низко поклонился и тоже выпрямился. Брыков опустил табурет. В ту же минуту в комнату влетел пристав и тоже униженно вытянулся перед вошедшим.
– Что за драка? – повторил офицер.
Квартальный выступил вперед.
– Честь имею доложить, что стараниями своими выследил беглого крепостного, о коем имел честь вам ранее докладывать!
– Кто такой?
Офицер взглянул на Брыкова. Тот поклонился офицеру и сказал:
– Я был сегодня у графа Палена и…
– Вы – Брыков? – быстро спросил офицер.
– Я!
Пристав и квартальный на миг онемели.
– И вот эти нанесли мне ряд обид!
– Они? – Офицер сердито взглянул на последних, а затем сказал Семену Павловичу: – Можете идти, а этих ослов извините. Они от усердия!
Брыков поклонился офицеру, тот протянул ему руку, причем назвал себя:
– Полковник Чулков!
Сторожа бросились поспешно очищать Брыкову дорогу, пристав и квартальный поклонились чуть не до земли.
Семен Павлович вернулся домой уже поздно вечером, и его встретил встревоженный Сидор.
– Батюшка, барин! – воскликнул последний. – Вернулся! Ну, слава Те, Господи! А я уж боялся. Ведь все этот квартальный вяжется: «Кто есть твой барин? Вот ужо заберем его!«Я ему все рупь да рупь!..
– Ну, теперь можешь прямо в шею гнать, – весело ответил Брыков и расхохотался, вспомнив лица пристава и квартального.
Но на другое утро его ждала новая неприятность. Сидор, вздыхая, сказал ему:
– Что, батюшка, Семен Павлович! Совсем нам плохо приходится! Теперь Никифор привязался и гонит нас.
– Что такое? – ке понял Брыков. – Какой Никифор?
– Огородник Никифор, хозяин тутошний!
– А ему что? Ведь мы у Башилова!
– Вот поди ж ты, а он говорит… Да что! – махнул Сидор рукой. – И не выговоришь!
– Что говорит‑то?
– Говорит, что никак не может у себя мертвеца держать! Баба его, слышь, к попу побежала!
– Что за чушь? Какой мертвец?
– Про тебя, батюшка! Квартальный‑то в злости, что ли, пришел и наплел. Теперь и Иван – денщик плюет да молитвы читает! Да что! Никифор‑то там в кухне стоит!
Брыков быстро вышел и невольно усмехнулся, когда увидел, как шарахнулся в сторону здоровенный мужчина при его появлении.
– Что тебе? – спросил его Брыков. Мужик замялся и с трудом выговорил:
– Увольте… то есть, чтобы от вас!.. Потому невозможно… баба… и все такое. Опять мораль.
