– Нет! Нет! – замахал руками Кутайсов. – Я могу разве совет дать только, а от слов избавьте!.. Вот что… Я говорил с Грузиновым, и мы решили так. Напишите государю прошение и подайте его. Только надо в добрую минуту подать. Главное! – Граф поднял вверх палец. – Послезавтра государь в Павловск едет на маневр, так и вы туда пожалуйте. Он будет назад во дворец ехать, вы тут и подайте!.. Я и Евграф Осипович, со своей стороны, по слову ввернем. – Брыков схватил руку Кутайсова и хотел поцеловать ее, но тот бистро отнял свою руху и продолжал: – А что касается проживательства, то вам лучше объявиться, а то Чулков доследит, и большая корфузия может выйти! Я вам к графу Палену цидулочку дам! Подождите! – Кутайсов ушел. В соседней комнате раздавались веселые голоса, кто‑то запел и смолк. Прошло несколько минут, и Кутайсов вышел с конвертом в руке. – Он вам все сделает и Чулкова укротит! – сказал граф, подавая письмо. – Ну, дай вам Бог удачи!
Брыков поклонился.
– Не забудьте: послезавтра! – повторил граф.
– Бог наградит вас за доброту вашу! – сказал растроганный Брыков и, на радостях дав полтину лакею, быстро вышел из дворца. – Где живет граф Пален? – стфосил он у одного из служителей.
– В комендантском доме, – ответил тот.
Брыков, оживленный надеждою, направился к Палену, бывшему тогда петербургским генерал – губернатором.
Граф Пален был высокий, костлявый старик с умным, выразительным лицом и добродушным взглядом. В нем не было особых административных способностей, а тем более полицейских, и после расторопного и чрезмерно исполнительного Архарова он был совершенно непригодным для службы, если бы не Чулков, состоявший при нем в должности обер – полицеймейстера. Этот Чулков, выслужившийся из гатчинских солдат, обладал и неутомимостью, и удивительным чутьем. Казалось, ничто происходившее в столице не являлось для него тайной, и каждый вечер, и каждое утро он приносил Палену самые необыкновенные новости. В это утро он был у него с докладом удивительного свойства:
– В Петербург приехал какой‑то человек, по подорожной называющий себя крепостным музыкантом Ермолина. Приехал он вдвоем с крепостным человеком какого‑то Брыкова, причем этот второй при нем вроде как слуга. Приехал он в очень хорошей коляске и остановился у капитана Башилова. Денщик говорит, что они друг другу говорят» ты». Потом они вместе гуляли, были в аглицком трактире. Не удивительно ли это?
Граф Пален зарядил свой нос огромной понюшкой табака и, покачав головой, заметил:
– Может, он – очень хороший музыкант. Артист! Тогда капитан для форса ходил с ним.
Чулков кивнул и продолжал:
– Так, ваше сиятельство, а зачем он неизвестно где пропадал всю ночь и, вернувшись домой, тотчас отправился… Куда бы, как вы думаете?
– Я не знаю, – добродушно ответил граф.
– К Грузинову во дворец! И там долго совещался.
– А! – воскликнул Пален, и на его лице выразилось удивление. – Это странно!
– Я хочу арестовать его и допросить.
– Да, да! Арестуйте и допросите!
Чулков откланялся и помчался исполнять свое намерение, а граф Пален все еще сидел в своем кабинете и задумчиво качал головой. Вошедший слуга подал ему письмо и доложил:
– Господин пришли. Ваше сиятельство повидать желают, и вот письмо.
Пален посмотрел на конверт.
– От Кутайсова! Ну, ну, что ему надо! – Он вскрыл конверт и стал читать письмо, и по мере чтения его лицо прояснялось. Потом он добродушно засмеялся, позвонил и велел слуге ввести к нему господина. – А! Живой упокойник! – сказал он, увидав входившего Брыкова. – Прошу покорно! – И Пален указал ему на кресло.
Брыков низко поклонился и сел.
– Ай, ай, ай! – сказал ему граф. – Ну, и зачем вы нам столько хлопот сделали? Зачем это по чужой подорожной ехали? А?
– Ваше сиятельство, – ответил Семен Павлович, – кто же поверил бы, что я этот самый мертвец и есть!
– Ха – ха – ха! Действительно, удивляться надо. По бумаге мертвый, и вдруг живой!.. Ха – ха – ха!
Брыков просительно взглянул на графа и произнес:
– Я пришел умолять ваше сиятельство облегчить мне пребывание тут. Ко мне и то квартальный два раза в день ходит!
– Два раза? Это хорошо! Это – исправная служба! Да! – И граф улыбнулся, но, увидев смущение Брыкова, поднял руку и сказал: – Мне пишет Иван Павлович о вас, и я буду помогать вам. Я скажу, чтобы вас не трогали, а вы, когда вас спросят, пожалуйста, правду скажите!
– И со мной ничего не будет?
– Ничего! Я скажу!
Брыков поблагодарил и радостный направился домой. Его дорога лежала мимо Адмиралтейства. Он увидел гауптвахту, вспомнил о Башилове и решил зайти к нему. Подойдя к гауптвахте, он вызвал дежурного офицера и попросил позволения увидеться с арестованным. Офицер, видимо, был навеселе.
– Башилова! Капитана сорвиголову? А, сделайте милость! Пожалуйте! Мы только что пуншик вместе пили! Ха – ха – ха!
