Звезды еще не погасли, когда во двор Габо ворвался всадник на взмыленном коне. Было совсем темно. Габо, выскочивший из хадзара, не сразу узнал ночного всадника.
— Пожар, пожар, Габо!
Габо увидел вдали языки пламени. Хотел бежать в сторону горящего хлева и тут, пораженный, остановился. Ночной гость сидел на коне Арчила — Дзеране. Забыв о пожаре, он грозно крикнул:
— Сучий сын, кто тебя посадил на Дзерана? Где его хозяин?
— Подожди, Габо. На Дзерана посадил меня сам Арчил… Клянусь небом и землей!
Габо сдернул седока с коня, и тот с криком покатился по земле.
— Отвечай, где Арчил?
Он еще ничего не знал, но сердце почуяло недоброе.
— Он остался там, на перегоне, возле Икалто…
Забыв о боли в раненой ноге, Габо ударил ею ночного гостя.
— Почему он там? Где Иос?
— Иос остался в Телави… Нас было мало, а их на скале много.
— О ком ты говоришь?
— Об абреках… Их было много, а нас двое… — бормотал человек. — На Дзерана меня посадил сам Арчил…
Габо кулаком ударил вестника в челюсть.
— Сучий сын!.. Их было много, а вас двое, и ты оставил Арчила одного?..
— Он сам велел… Он сам посадил меня на Дзерана!
— Где ты оставил Арчила? Где ты оставил Арчила, сволочь?
— Когда раздался со скалы выстрел, Арчил притворился убитым, сполз с седла, а Дзеран стоял рядам… Председатель шепнул мне: «Вдвоем не уйти… Садись на Дзерана и мчись в аул!.. Скажи Габо, пусть скачет сюда на своем Кора… А я буду отстреливаться». Он сам посадил меня на Дзерана…
Габо бросился в хадзар, схватил винтовку с патронташем и выбежал на дорогу.
— Куда ты пешком?.. Садись на Дзерана!
Габо вскочил в седло, позади остался хлев, охваченный пожаром, горевший скот. На горизонте замерцали розово-голубые цвета.
Дзеран грыз удила. Ему не пришлось искать место, где остался хозяин. В предрассветной тиши раздалось ржание коня. Он встал возле трупа, лежащего на обочине, а потом закрутился вокруг живого и мертвого, жалобным ржанием рассказывая о смерти своего хозяина.
— Что ты наделал, Арчил?.. Почему ты меня не подождал?.. Горе мне и моему хадзару!.. — шептал, обливаясь слезами, Габо, его верный друг.
— Подошли люди и увидели их… — закончил Иорам свое печальное повествование.
Я с волнением спросил его:
— Кто же был этот ночной гость, прискакавший на Дзеране?
— Тот, кто выманил Арчила из Телави, сообщив о пожаре.
— Значит, на перегон и Габо, и Арчила выманил один и тот же человек?
— Да!
— Кто же он? Ты так и не сказал.
— Хыбы… Этот завистник и карьерист. Врагам удалось свалить вину на твоего отца. Время было смутное… Следствие вел тоже какой-то подкулачник. Твоего отца выслали, и он в аул не вернулся…
— Где Хыбы сейчас?
— Цуг и Хангоев, что убил на перегоне Арчила, уже давно ушли в мир иной, а он еще ползает по земле, как змея! Он остался в тени и спасся от правосудия!
— А тетушка Марико, мать Арчила? Почему она не доискалась до правды?
— Ее ты не трогай, она до сих пор носит траур не только по сыну…
— А по кому же еще?
— По твоему отцу! По загубленной дружбе! Это упрек всему аулу, оставь ее, не трогай…
— Неужели до сих пор с Хыбы не сорвали маску?
— Потом его распознали, но тем временем истек срок давности… Да и по закону как его привлечешь? Как докажешь через столько лет, что это он выманил Арчила на роковой перегон…
После долгого молчания дядя Иорам добавил:
— Габо мне написал из ссылки: «Я спешил, я рвался к Арчилу, но Дзеран спешил пуще меня. Летел конь и плакал, клянусь богом, плакал! Понаблюдай за конем, Иорам, не может быть, чтоб он еще не побывал на месте, где был убит его хозяин…» И вправду, — говорит дядя Иорам, — я несколько раз заставал жалобно ржавшего Дзерана на перегоне… А ты слыхал когда-нибудь плач коня?
Перевод
Из ссылки он вернулся опустошенным, хотя и считал ее понятием условным, где бы ни находился. Ссыльным, казалось ему, он был с тех пор, как с другом детства Сауи Томайты перестал косить луга в окрестностях родного аула.
Он стоял, озираясь, посреди комнаты, которая была ему и спальней, и мастерской. Сырые замызганные стены. Картины, надолго оставленные взаперти и задыхавшиеся в стоячем воздухе. Справа — рисунок старика в профиль: остроконечная папаха на поникшей голове. Кто он, как оказался в промозглой мастерской старик, вытягивающий горький дым из коричневой трубки? А этот горец с висячими усами, в бурой папахе и черкеске. Откуда они?
Такое с ним бывало не раз: встретит где-нибудь на дороге незнакомца, а кажется, будто видел его раньше. И даже заговаривал с ним, как с давно знакомым человеком.
И мальчика с ситцевой котомкой наперевес он не забудет никогда. Прискакал к нему в Дзауджикау на чужом коне, без стука ворвался в мастерскую: «Готта[26], помоги! Пристав угоняет нашу корову!» Глаза, полные страха и отчаяния, сведенные губы.
Они скакали вдвоем на одном коне, но не застали ни пристава, ни коровы. Четверо испуганных детей окружили женщину, слегшую от горя.
— Нана, — прошептал путник, вглядываясь в другую картину.
