— Растущих. И это еще не все, — продолжила девушка, — в США запретили их эксплуатацию. Это после происшествия в Манте.
Глядя на девушку, Ольга подивилась, как просто она это сказала. Будто речь не шла о миллионных убытках, возможных жертвах, о связанных с разрешением этих проблем нервах и силах, о Михаиле, для которого эти новости наверняка более болезненны, чем пулевое ранение. В надежде найти в лице лаборантки толику понимания масштаба происшествия, сочувствия и поддержи, Ольга сфокусировала на ней взгляд и заметила нечто поразительное. В этот момент, сказав о несчастьях, свалившихся на корпорацию, та строила глазки инструктору. Отшатнувшись от стола, будто эта девица плюнула на могилу Юрия Николаевича Королева, Ольга направилась прочь.
— Степа, на Песок-2 есть жертвы? — спросила Ольга, зайдя в кабинет руководителя проекта.
— Среди людей — нет, — ответил он со странной интонацией. Ольга ждала продолжения. — Только что запустили протокол списания всех оставшиеся техников первой серии. Досрочно.
Присев напротив, Ольга притронулась ко лбу. Это убийство, чистой воды убийство. Техников всего было три серии, в первой пять партий, во второй около десяти и тридцать две партии в третьей. Две партии первой серии погибли раньше срока из-за ошибки в генетическом коде. Оставалось еще три, хоть и тотально поредевших. Сколько там могло быть экземпляров на сегодняшний день? Что заставило Михаила отдать этот приказ? Или это сделал Николай Викторович, а не Михаил?
— Помимо этого уволена куча народу, но я не совсем в курсе, связано это с аварией или нет.
— Где уволено?
— Везде. Практически во всех офисах и на всех станциях.
— И у нас тоже? — удивилась куратор.
— У меня — нет, на станции — да. Около тридцати человек, в основном сотрудники СБ.
Ольга молчала. Если после выступления Высоцкого ей хотелось позвонить и поддержать Михаила, теперь такого желания не возникло.
— Вы только вернулись? — спросил Степан Денисович.
— Да, — кивнула Ольга и подняла взгляд.
— И? Ты в порядке?
— В полном. Я пойду.
Спустившись на самый нижний этаж, куратор вошла в маленький кабинет и привычно села на лекционный стул в углу. Это был урок английского, подтянуть который ей не мешало бы и самой. В этом кабинете никогда не требовали от Валета невозможного. Ольга почувствовала, что расслабляется.
— Глеб Саныч, а вы? — спросил Александр.
Они сидели недалеко от потухших углей. Вчера в них жарилась рыбка, пойманная Шуриком и живым проектом. Никогда раньше он не ловил рыбу. Более того, вообще не нуждался добывать себе пропитание самостоятельно. Впервые за две прошедшие недели он мог мыслить ясно — концентрация на поплавке замечательно тому способствовала.
— Хирург, — сказал старик.
— Вы? Хирург?! — Саша отклонился, выражая непонимание.
— Да, Санек! И не просто хирург! О Глебе Саныче в настоящих газетах писали! Лет двадцать назад… — подтвердил Шурик.
— Как будто ты читал? — беззлобно съязвил старик.
— Конечно! Каждую вырезку, перед тем как сжечь, — подтвердил Шурик. — Мы растапливали этими газетами костер в первую зиму здесь. Все на что они сгодились. Было так странно, я никогда прежде не видел газет.
— В них была описана вся моя жизнь. Я растопил своей жизнью костер, чтобы согреться.
— Как же вы оказались здесь?
Старик остановил на живом проекте внимательный взгляд.
— Знаешь, почему мы живы? — спросил старик. — Почему мы живем вместе и еще способны уважать себя и друг друга? Почему мы в состоянии выживать здесь и не жмемся к городу? Почему мы завтракаем и ужинаем? Почему мы… живем?
— Почему? — с готовностью спросил живой проект.
— Потому что мы не пьем, Саша, — старик опустил голову и помолчал. — Но так было не всегда. Я начал выпивать, потом… пить. Потом были предупреждения. Преступная халатность. Меня осудили. Я вышел из тюрьмы никем. Точнее… никем я стал еще до.
— У вас была семья?
— Я потерял ее еще до суда.
— Зачем же вы пили?
— Зачем люди пьют, Саша? — спросил старик.
— Не знаю, — искренне ответил живой проект.
Старик поднял палец.
— Много ответов и очень разных. Но твой мне ныне кажется самым правильным. Вот и я теперь — не знаю. Ведь признаться в желании забыться, то есть забыть себя, по меньшей мере, унизительно.
Наступила тишина, во время которой по дороге у подножия невысокого холма, на котором стояло полуразрушенное здание, проехала машина. Все трое проводили ее взглядами.
— Я поеду сегодня в Москву, — сказал Александр.
— Ну, будь осторожен, — пожал плечами старик.
— Вероятно, я скоро вернусь.
— Дело твое, не прогоним.
— Спасибо, — проговорил Александр и поднялся.
Осмотревшись, он снял с руки часы и протянул старику.
— Кто в наше время носит часы, Саша? — засмеялся Глеб Саныч.
— Те, у кого больше ничего нет.
— Тогда подаришь их мне, когда у тебя будет что-то еще…
Несколько минут бомжи наблюдали, как Александр спускается к дороге. Потом Шурик озвучил свои нехитрые мысли:
— Странный парень, — сказал он.
