Президент не мог знать, почему Вышутин дернулся. Обернувшись, Михаил вскинул ДЭШО, но, увидев лежащие на столешнице ладони, положил устройство на стол и покинул конференц-зал.
«Уволить их всех» — хотел сказать Михаил директору департамента кадровых ресурсов, поднявшись к себе. Но ее на рабочем месте уже не было, не было и ее секретаря и, вообще, как вдруг понял президент, рабочий день уже закончился. Написав HR-у сообщение, он подошел к окну и с удивлением посмотрел на пустую стоянку. За время, которое Михаил занимал кабинет отца, он ни одного дня не потратил так бездарно, не принеся компании ни одного даже растянутого во времени, гипотетического рубля. Но при этом прошедший день показался ему насыщенным, полным свершений и побед, открытий, справедливых наказаний и тепла от не успевших угаснуть надежд. Впервые за прошедшие в этом кабинете годы Михаил чувствовал не гордое и усталое удовлетворение, а ни чем не обоснованную радость. Впервые оконные стекла кабинета главы Live Project Incorporated отражали улыбку молодого президента.
— Вы планируете меня уволить?
Михаил стремительно обернулся. Лицо еще хранило тень той радости и той улыбки. Когда в кабинетных сумерках он разглядел напугано-решительное лицо своего секретаря, улыбка вернулась.
— С чего вы это взяли?
— Вы недовольны моей работой: я не сообщила об исчезновении живого проекта, и вы не доверили мне отправить пакет.
Михаил подумал, что Людмила как-то изменилась в последние месяцы, но не мог понять как. Потом, выудив из памяти картинку из прошлого, когда он проходил мимо ее стола в кабинет отца, чтобы принять поздравления с окончанием учебы, поздравление с защитой, поздравление с первыми успехами в работе, поздравления… когда он приходил к отцу и кидал взгляд на Людмилу, она была более… матерая, жесткая, строгая. Секретарь перешла к нему вместе с кабинетом, но если он ничего не хотел и не смел менять в этом помещении, Людмила почему-то изменилась. Стала более яркой, женственной, мягкой. Все это пронеслось в голове Михаила, так и не дав ответа. Он успокаивающе махнул рукой и засмеялся.
— Нет, я не собирался.
— Спасибо, — выдохнула она с видимым облегчением и направилась к двери.
Когда женщина повернулась к президенту спиной, он понял что изменилось.
— Люда, вы изменили прическу? — спросил он.
— Д-да, — обернувшись, она в замешательстве притронулась к волосам. — Захотелось что-то изменить. Мне кажется, так лучше.
Взгляд Михаила похолодел, став более привычным для нее и, вместе с тем, более пугающим.
— Нет. Я не хотел бы, чтобы вы что-либо меняли… здесь.
Поспешно кивнув, практически сделав небольшой поклон, Людмила удалилась.
На следующее утро Михаила встретил звонок директора по персоналу и вопрос: «ВСЕХ?!» Прекрасно зная, что на каждое место в корпорации есть готовая в течение недели приступить к исполнению обязанностей замена, Михаил не разделял эмоций коллеги. Информаторы на периферии зрения и дублирующие те же сервисы иночи на столе сигналили о срочных вызовах. Михаил потянулся к ним. В кабинет ворвались Петр и Людмила. Друг был бледен, у секретаря горели щеки.
— Они… — Петр рубанул рукой воздух и кинул взгляд на Людмилу.
— На Песок-2 авария, — вставила она в образовавшейся паузе, — партия проводников, если выживет, может оказаться бракованной.
По медленно поворачивающемуся к Людмиле лицу друга Михаил понял, что они собирались сообщить разные новости.
— На территории обоих континентов Америки вышел запрет на эксплуатацию проводника, — выпалил Петр.
— А Канада? Острова?
— Нет, Канады и мелочи не касается. По крайней мере, пока.
— Ну, вот видите, как удачно, — проговорил Михаил. — Люда, вызовите Роба, свяжите с Нью-Йорком, назначьте видеоконференцию с Пэттинсоном, — отдал он распоряжения секретарю и перевел взгляд на Петра. — Какой размер партии? Мне нужен детальный отчет о произошедшем, о повреждениях. Крышаеву доложили? Что он собирается предпринять?
— Я узнаю, Миш.
Михаил нацепил очки и ровным голосом проговорил:
— Успокойся, Эд, — и крикнул в приемную: — Люда, Эд уже здесь! И почему я узнаю все это только сейчас?
— Вы были недоступны, связи не было, — Люда появилась в проходе. — Я и Петр и Эд и Рудольф Викторович и Иван и… в общем, никто не мог с вами связаться.
— Узнайте почему, — кивнул Михаил и вернулся к Эду перед глазами.
Постояв пару мгновений, будто в замешательстве, зам и секретарь сорвались с места. Михаил слушал Эда, заправляющего североамериканским офисом, и просматривал последние письма, все как один под грифом крайней важности. Он будто видел отчаянно колотящееся сердце и капельки пота на лбу Рудольфа Викторовича, директора станции Песок-2, когда он сообщал о происшествии. Ясно представлял ярость Эда, дрожь в его руках, делающих описки, когда они печатали о том, что закон провели молчком, единогласно одобрили и обрушили на корпорацию, как снег на голову.
Тем временем, красный и запыхавшийся, будто поднимался пешком, а не на лифте, зашел Роберт.
