— Миша, я только подъехал, только узнал, — сказал он, явно оправдываясь; он очень волновался. Это был второй человек, которого Михаил привел с собой в компанию. Под его руководством находился отдел продаж «Живого проекта» и клиентский отдел. Коммерческим директором Михаил назначил его через год после своего вступления в должность. До этого Роб годы, что Михаил провел на станциях корпорации, поднимался в клиентском отделе по карьерной лестнице под руководством Юрия Королева. Михаил и Роберт вместе учились, были ровесниками, но друзьями так и не стали, что на работе никак не сказывалось, а потому значения не имело.
Михаил указал на стул и, продолжая просматривать сообщения, начал говорить ровно и внятно. В эти минуты в корпорации кровоточили две глубокие раны, ей было больно, пульс зашкаливал, нервы сдавали. Кто-то обязан был поддержать ее, подставить сильное плечо, ободрить уверенным голосом, успокоить и направить судорожные действия и мысли в нужное русло. И этим кем-то не мог быть ни кто иной, как Михаил. Именно он, а не ставший по его воле лишь номинальным главой направления живых проектов Николай Крышаев. Но президенту и в голову не приходило в эти минуты задумываться о своей роли или значимости. Если по запасным путям его мыслей и бежали какие-то составы, то пассажирами их были исчезнувший Александр; и замаравшийся крестный, яма под которым была уже почти готова; и немолодая, переживающая Лариса Сергеевна; и сдающий позиции Петр; и болезненно далекая Ольга; и оставленный вчера для допроса охраной сотрудник СБ. Замечая эти мысли, Михаил чувствовал вину. Чувствовал, что изменяет, предает самое любимое и важное существо — корпорацию. И за это некто или нечто, что Михаил называл правом на ошибку, Ольга судьбой, Петр расплатой за некомпетентность, Лариса Сергеевна богом, Роберт недоработкой, Эд факапом[19], а Федор Иванович — случаем, — за это оно карало. И тогда Михаил старался взять себя в руки и отключиться от всех посторонних мыслей.
— Конференция с мистером Пэттинсоном ночью в четыре, — появилась Людмила в проходе, еле сдерживая слезы. — Виктор Алексеевич сказал, что у вас по соседству приезжала к кому-то в гости какая-то шишка и глушили всю округу, чтобы ни видео, ни связи. Пресса звонит, Михаил Юрьевич.
Михаил непонимающе смотрел на секретаря. Он не был уверен, что Людмила способна на чувства, а тем более на их проявление.
— Люда, вы плачете? — спросил он с недоумением. Роберт обернулся посмотреть на это.
Людмила беспомощно развела руки и разревелась прямо в проходе. Михаил с изумлением вжался в кресло.
— Вы вчера сказали, что… не собираетесь меня увольнять.
Мгновенно сообразив, в чем может быть дело, президент нашел в корпоративном облаке отдел кадров и пролистал список фамилий, выделенных директором по персоналу как рекомендованных Н.Крышаевым.
— И кто вы Николаю Крышаеву? — спросил президент, переводя взгляд от ее файла к лицу.
Люда открыла рот, потом беспомощно закрыла, перевела взгляд на Роберта, прикрыла лицо ладошкой и скрылась из прохода.
— И предупреди Ивана, что у нас появился резерв. Пусть имеет в виду проводников, которые сейчас готовятся или работают на территориях, попавших под запрет.
— Понял, — кивнул Роберт и поднялся.
Впереди был долгий день, и не менее долгая ночь. Думая о том, стоит ли оставлять Петра на ночь, чтобы он присутствовал на конференции с Пэттинсоном, Михаил вышел в приемную. На корпоративную стоянку заехал автомобиль, водитель которого еще не знал, что уволен. Никто не мог рассчитывать на объяснения и не имел надежды, что его помилует случай, судьба, бог, факап, или «право на ошибку» за фамилию Крышаев в личном деле. Никто кроме персоны, олицетворявшей для президента его корпорацию.
— Так что вас связывает? — спросил Михаил, замерев рядом со столом секретаря.
— Это все уже давно в прошлом, — шмыгнула носом Людмила. — Мы не общались уже много лет.
— Считаете, я могу быть уверенным в вашей верности? — Михаилу не было жаль секретаря — он привык ее уважать.
По широко раскрытым глазам и рту, по слившимся в одну эмоцию недоумению и обвинению, Михаил понял, что ответ положительный.
— Несомненно, — выдавила из себя Людмила и поднялась, будто это слово стало присягой и требовало соблюдения протокола.
— Хорошо, сообщите эйчару, я подтвержу.
