— Вы же помните, что просили позаботиться о том, чтобы рассмотрение вопроса прав живых проектов было заморожено?
Михаил понял, что от него добивается собеседник и брезгливо поморщился.
— Что сказал Крышаев?
— Не понял?
— Что сказал Крышаев? — повторил Михаил глухо. — Чем мотивировал свой отказ заниматься вашим… сектором?
— Эмм… — Иванов замешкался, — вам дословно?
— Будьте так любезны.
Возникла пауза, Иванов зачитал:
— «Если этот молокосос считает, что больше не нуждается во мне, пусть сам со всем разбирается. Спрашивайте у него». После моего вопроса о средствах: «Я сказал, все вопросы к сыну Королева! Я теперь просто акционер, Стас. С меня взятки гладки! Ему нужны ваши услуги, пусть сам за них и платит!» — возникла пауза. — Вот так вот… если дословно.
— Ваши услуги оплачиваются из ваших повышенных дивидендов, насколько я знаю, — проговорил Михаил, подавив приступ глухой ярости, на которую, казалось, в нем уже не могло быть сил.
— Этого слишком мало.
— Но такова была ваша договоренность с отцом!
— Цены растут, Михаил Юрьевич…
— Прибыль тоже!
— Только не в этом году, — Иванов покачал головой так, словно объяснял ребенку что-то очень простое, но тот все никак не понимал.
Михаил поднялся и закурил у окна.
— Сколько вам нужно? — спросил, кинув взгляд через плечо.
Иванов нажал несколько клавиш, Михаил снова обернулся и чуть не подавился дымом, увидев цифру рядом с торсом собеседника.
— Вы в своем уме?
— Профессор Высоцкий делает ставки, вы либо отвечаете, либо нет.
— Высоцкий сунулся в политику? — Михаил думал, что этот вопрос прозвучит насмешливым возгласом, а получилось устало и безразлично.
— Да, Михаил Юрьевич, похоже, ваш профессор… — он не договорил, как недоговаривает человек, на полуслове понимающий, что его мнение не имеет значения и сотрясать воздух — лишь ненужная трата сил. Михаил же думал о том, что у него нет таких денег. У него вообще нет денег!
Миша решил позвонить на шестнадцатый и вернулся на свое место. Когда он сел, в памяти всплыли слова, значение которых в эту минуту приобрело реальный смысл: «Если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир, и мы задавим тебя».
— Я не располагаю необходимыми средствами, — вынес он себе приговор.
— Вы… понимаете, что это значит? — теперь Иванов поперхнулся воздухом. — Что это значит для «Живого проекта», ответ за который вы теперь держите в полной мере официально?
— Вполне.
— Но… если вы не заплатите…
— Я не заплачу. Прощайте.
— Ми…
Михаил разорвал связь.
— Пойдемте со мной, — сказал он секретарю, выйдя в приемную.
Людмила поднялась, не подавая вида, что удивлена.
Они молча спустились в гараж, где к ним присоединилась личная охрана Михаила: Макс, проработавший с президентом все время его нахождения на посту, живой проект и еще двое сотрудников СБ.
Они ехали в область. Людмила с беспокойством смотрела в окно, на жилые поселки, в одном из которых находился ее коттедж — специальный подарок корпорации за двадцать лет выслуги. Потом началась свежая лесополоса — маленькая победа зеленых, случившаяся около пяти лет назад. Вскоре они остановились.
— Выходите, — сказал Михаил.
Во взгляде Людмилы мелькнул страх и неуверенность. Она открыла дверь и развернулась, чтобы вылезти, но замерла, глядя на свои шпильки.
— Да, туфли лучше снять, — согласился Михаил холодно.
Секретарь подняла взгляд на президента, и он в очередной раз восхитился спокойствием и живой, неподдельной красотой этой женщины. Опустив взгляд, она сняла обувь и вышла из машины.
Свинцовые тучи грозили вот-вот пролиться, но чего-то выжидали. Было необыкновенно тепло и тихо. Когда Михаил, Людмила, живой проект и Макс зашли в плешивый полумертвый лесок, сразу стало темнее.
— Людмила, — позвал Михаил.
Женщина остановилась и медленно обернулась. Михаил неторопливо достал оружие и, подойдя на расстояние вытянутой руки, приставил дуло к ее переносице.
— Не так давно я спрашивал вас по-хорошему, и мне казалось, что вопрос исчерпан. Сегодня я убедился, что он все так же актуален, но у меня уже нет ни сил, ни желания решать его по-хорошему.
Людмила закрыла глаза. Выдержка подвела, и она медленно опустилась на колени. Михаил сделал движение плечом, которое Макс расценил как приказ обойти секретаря, а живой проект расшифровал как остановленную попытку помочь Людмиле подняться. Возникла пауза, которую президент использовал для того, чтобы совладать с голосом.
— Люда, говорите все. По порядку и быстро.
— Что вы хотите знать? — ее голос дрожал, по щекам потекли слезы.
— О вашей связи с Крышаевым. О том, каким образом он следит за всем, что происходит в «Живом проекте» и за мной лично. Имена его людей у нас, которых я не уволил. Все что делаете для него и знаете о его недокументированной деятельности у нас.
— Михаил Юрьевич, я уже лет десять как не… как не общаюсь с ним. Мы не виделись вне офиса и не разговаривали ни разу с тех пор, как вы заняли место отца. Мне нечего сказать.
