— Как сказал Че Гевара: «Я не освободитель. Освободителей не существует. Люди сами освобождают себя». Если им самим это не нужно, то время, деньги и силы, пущенные на организацию приемных пунктов и убежищ — потрачены зря. Об этом мы скоро узнаем. Никакие слова и авторитеты не заставят разумное существо сдвинуться с места, пока в нем не будет готова почва для выращивания из слов — действий. Да, я забочусь о своем благе, и было бы глупо отрицать этот очевидный факт. Добиваться блага для себя так же естественно, как добывать пропитание, чтобы жить. Я использую клонов для достижения своих целей и это так же не собираюсь отрицать. Но в отличие от вас, Глеб Саныч, я не считаю их ни скотом, ни мясом, ни тупой массой, безвольно бредущей под нож. Я один из них, и они такие же как я. Я верю, что они жаждут того же, чего жажду я, но не обладают моими возможностями и… если хотите — моей волей. Я в полной мере осознаю риск, меру ущерба, которую мои действия нанесут «Живому проекту» и ее арендаторам — в конце концов, я почти всю сознательную жизнь, какой бы короткой она ни была, планировал денежные потоки, — Саша развел руки в стороны. — И эти потери — та цена, которую они обязаны заплатить за подмену, имя которой — живой проект, а мы — за то, чтобы эта подмена обрела свое истинное имя — человек.
Глеб Саныч с минуту смотрел на Александра изучающим взглядом. Потом тяжело вздохнул и согласился:
— Пусть так.
Михаил ехал от Марка, когда с ним связался один из охранников особняка:
— Михаил Юрьевич, подъехала Людмила. С ней микроавтобус из охранного агентства. Какие распоряжения?
— Пусть проверят весь дом, участок и аппаратуру, все машины и ближайшие деревья, а так же телекоммуникационную вышку, там недавно меняли оборудование. И не оставляйте ребят из охранки без присмотра. Я буду через полтора часа.
— Все ясно!
Через двадцать минут он въехал в ворота особняка матери.
— Сынок, ты ужасно выглядишь, — сказала она вместо приветствия, поднимаясь. Михаил редко заставал ее работающей в сети.
— Здравствуй, мама, — он наклонился, чтобы поцеловать мать.
— Ты обедал?
— Да, я… поел у Марка.
— У вас же вчера было собрание. Ты заморозил все разработки живых проектов.
— Да, — подтвердил он и сказал главное: — Я хочу, чтобы ты поняла: у меня не было иного выхода. И я не жалею о содеянном.
— Я понимаю, — кивнула мать, снова садясь, — и хочу чтобы ты тоже понял: то, что я собираюсь сделать — это тоже из-за отсутствия другого выхода. Когда ты придешь в ярость и будешь готов убить первого встречного, вспомни это: для меня так же важно сохранить контрольный пакет, как для тебя — это проклятое кресло.
— Чем ты планируешь меня огорошить?
— Я не могу сказать сейчас, Миша. Просто запомни — это ради тебя и твоих детей, которых я надеюсь увидеть при жизни.
— Мама, ради бога, только не надо никаких жертв!
Мать тихо засмеялась.
— Сынок, ты умеешь платить за свои ошибки, и я горжусь тобой. А я умею платить за свои мечты и мечты твоего отца.
Поняв, что ничего не добьется от нее, Михаил отвернулся к окну и раскидистой вишне за ним. Те, кто считал, что своим упрямством он был в отца — глубоко ошибались. Упрямством он был в них обоих.
— Макс шпионил на Крышаева.
— Макс?!
— Сейчас чистят мой дом, потом я пошлю их к тебе. После этого уже офис.
— Ко мне не надо.
— Надо! Ты такая же часть корпорации, как и я.
— Не присылай, — качнула головой Лариса Сергеевна. — Ты вправе стремиться к конфиденциальности и пытаться избавиться от слежки. Ты даже вправе культивировать иллюзию, что конфиденциальность существует, и ты когда-нибудь от слежки избавишься, хоть на пять минут. Я же не питаю никаких иллюзий на этот счет и не пущу никаких ловцов жучков на свою территорию.
Михаил уже давно не задавался вопросом, почему отец и выходные проводил в своем кабинете. С матерью никогда не было легко. Но это не могло помешать им любить и беречь ее.
— Я оставлю для тебя дом в Минводах.
— Спасибо.
— Мама, отец рассказывал тебе о дублерах?
— Дублерах? Что ты имеешь в виду?
— Был ли хоть один человек, который знал все, что он делал?
— Человек — вряд ли. Ты можешь узнать у Вики, если знаешь что именно спрашивать. Так что за дублеры?
— Как-нибудь потом. Я чертовски устал.
— Сейчас и двух еще нет… — удивилась мать, но когда Михаил обернулся, поняла, что он имеет в виду совершенно иную усталость. Она не знала, как может поддержать сына. Никогда не знала: глядя на отца, Михаил всегда брал на себя больше, чем мог унести.
— Со всеми этими перипетиями я так и не рассказала тебе. Я знаю, что было в подшивке, которую отец приберег на Арктике-1 для своих друзей. Когда о ней упомянул Высоцкий, я не поняла. Но Николай раскрыл мне глаза, и это на самом деле гениально и просто.
— Что же?
— Они считают, что ты живой проект.
— Что?!
— Насколько я поняла, эта подшивка — обычное дело живого проекта. И там твои данные, расписанные как для живого проекта.
— Господи, мама, — Михаил смеялся, — и они шантажировали тебе этим?
— Нет. Что удивительно — нет. Ни тот, ни другой.
