Михаил разглядывал девушек напротив так же пристально, как и они его. Когда он снова заржал, они уже были не в силах поддержать его смех. На этот раз он вспомнил другой разговор, состоявшийся в баре «На холме» полтора года назад:
— Ты знаешь, что все проститутки мира ненавидят тебя?
— Что я им сделал?
— Прошел слушок, что ты готовишь миллион профессиональных проституток, и настоящие боятся остаться без работы.
Он решил проверить слова Лиды и спросил девушек:
— Вы знаете, кто я?
— Парень из рекламы, — тут же ответила одна из них.
Михаил понимающе кивнул. Да… иногда неплохо быть и просто «парнем из рекламы».
— Михаил, — у решетки стоял Григорий. — Двадцать четыре часа и я ничего не могу сделать. И лучше не пытаться.
— Объясните?
— Вы с кем-то не поделились и, цитирую: не слушаетесь.
Михаил потер висок.
— Сигареты есть?
Григорий достал две пачки, зажигалку и просунул сквозь прутья. Михаил закурил и поделился с мгновенно оказавшимися возле решетки девушками.
— Григорий, вы же…
— Михаил, давайте уже на «ты»…
Глава LPI остановил взгляд на собеседнике и благодарно улыбнулся:
— Хорошо, спасибо… и что будет после этих суток?
— Решение, что взятки не было, а сообщение о ней — результат оговора. Может, напишут, что факт вручения денег имел место, но это не взятка, как сейчас ошибочно указано в первичных материалах, а возвращение долга, дача взаймы или другие правомерные действия.
— Ну, хорошо, я уже здесь. Почему не выпустить меня под залог или подписку? Есть же закон.
— Миша, — Григорий запнулся, но вскоре продолжил, — много лет назад мой коллега… он никогда не был моим другом, — зачем-то добавил глава СБ, — так вот он сказал: Гриша, пока мы на этой стороне, читай закон, как хочешь, хоть задом наперед, хоть вверх тормашками. Так вот, Миш… пока ты на той стороне, закон для тебя — ноказ. И сейчас лучше забудь и о деньгах и о связях и о тех, кто может взять эту халупу штурмом. Если решишь бузить, до обвинения могут накинуть еще сутки… а потом еще одни. На пресечение не надейся, не выпустят.
— Я же две недели назад ездил к президенту.
— Да не бери ты так высоко. Тут все проще, злее и печальнее, Миш. Никто не вмешается. Это всем выгодно. Считай, что тебя поставили в угол. На двадцать четыре часа.
— Ты их знаешь?
— Конечно, знаю.
— И я могу их достать?
— Только если собираешься покинуть официальную территорию «Руси», сменить чип, лицо, пальцы, глаза, голосовые связки и никогда и нигде не оставлять свою ДНК.
— Ясно. Ну, ладно… что-то еще?
— Не исключено, что это время ты проведешь в компании.
— Ну, это понятно.
— Ты бывал за решеткой? — удивился Григорий.
— Да, в Париже… лет в двадцать. Тогда я оказался единственным белым в камере с шестью неграми, которые до этого приставали на улице к проводнику. Я полез защищать свою собственность, — Михаил усмехнулся, вспоминая, и продолжил: — Петьке пришлось напасть на офицера, чтобы его запихнули ко мне. Еле отбились. Он все же позвонил отцу…
Григорий усмехнулся.
— Ладно. Но почему на обочине? Я же ехал на встречу с Ивановым.
Григорий помолчал, разглядывая девушек, внимательно подслушивающих разговор.
— Вероятно, планировали на встрече или после нее. Не в офисе же…
— Если в планах меня унизить, почему нет?
— Потому что в офисе чуть больше, чем три клона и Вася. Никто не знает, что от тебя ждать, а простые люди хотят жить.
Михаил пару минут задумчиво разглядывал пол.
— Пришли потом кого-нибудь с сигаретами.
Григорий засмеялся.
— Я тебе поесть пришлю, Миш.
Кивнув на прощание, Михаил направился обратно к лавке.
— Ты встречался с президентом? — девушка напротив жадно докурила первую сигарету и, прикурив от нее вторую, принялась за нее более вдумчиво. Михаил молча наблюдал за ней, сев на лавку и запахнув пальто, которое сразу же снова раскрылась.
— Ничего костюмчик, — похвалила девушка.
— А твоя подруга всегда такая молчаливая?
— Она вспоминает, где еще тебя видела.
— Вы телепатки что ли?
— Мы сестры.
В этот момент вторая девушка откинула голову назад, ударилась затылком, выругалась, потерла затылок и потянулась к сигарете сестры. Затянувшись, она что-то начала шептать той на ухо и по удивлению на лице его собеседницы Михаил предположил, что сестра вспомнила что-то приближенное к истине.
— Охренеть! Чувак! Хочешь минет? Прям ща! Бесплатно!
Михаил снова запахнул пальто и отвернулся. Двадцать четыре часа…
