— Миша, не сходите с ума! Номинально и фактически вы остаетесь держателем контрольного пакета акций. Никакое стратегическое решение не сможет быть принято без вашего согласия, пока вы президент. Они ничего не смогут изменить в компании без вашего согласия! Соглашайтесь на это и тяните время! Две недели — это слишком мало, чтобы лишить вас большего, чем должность.
— Достаточно, чтобы после моего согласия реализовать уже прозвучавшую угрозу.
Присев на стул рядом с юристом, Михаил постучал пальцами по столешнице. Он пытался подыскать правильные слова и когда на его стук с бюро под пальцы переместились электронные документы, президент с минуту удивленно смотрел на них.
— Не такого рода поддержка мне нужна.
— Если вы собираетесь рискнуть жизнью матери ради директорского кресла, я вам не помощник.
— Юлия Владимировна… ради этого кресла я уже отдал все, чем владел плюс шесть процентов акций из наследуемого пакета.
— Если верить слухам, речь шла о кресле президента LPI. Поэтому не утрируйте, Миша. Возьмите себя в руки. Это просто работа, просто место, просто деньги, просто еще один кусочек власти, которую вы и так не потеряете! Это не стоит жизни Ларисы Сергеевны! И не стоит вашей жизни.
— Нет! Да как же вы не видите?! Это последний шаг назад, дальше — обрыв! Если я сделаю его, то уже никто и никогда не поднимется с колен. Как вы можете ставить на одну ступень жизнь человека и должность! Я не верю, что вам доступен их образ мыслей, что вы вообще допускаете возможность договариваться тогда, когда само предложение не имеет права на существование! Я не верю! Вы?!
— Ради всего святого, Миша, очнитесь! Какая разница? Речь о жизни вашей матери! Это их страна, их правила, их требование. Вы не можете не играть по их правилам, если хотите жить… и работать.
— Но это же не игра!
— Вот именно! Это жизнь! Вы готовы ее разменять, лишь бы не поступиться своими дубовыми принципами? — юрист поднялась и, пройдя к бюро президента, затушила сигаретку, — Миша, откройте глаза. Не вы создали этот мир, не вы сформировали эту мораль, не вы подчинялись подонкам веками безропотно, чтобы их правила стали нормой. И ваше рыльце в пушку, вы всю жизнь играете по их правилам, в вас течет та же кровь, — женщина хмуро усмехнулась, — сколько партий живых проектов вы отдали под списание? Хотите сказать, что теперь, когда они по росчерку пера получают статус людей, вы откажетесь от отбраковки? — женщина усмехнулась. — Не смешите меня.
— Статус людей…
— Вы все еще хотите, чтобы я осталась?
— Статус людей…
Юрист не поняла странной улыбки, появившейся на лице президента.
— Пожалуй, вы правы, Юлия Владимировна… — Михаил вздохнул, и так и не понятая улыбка исчезла с его лица, — нет, Юлия Владимировна, вы мне больше не нужны. Спасибо.
— Что бы вы ни решили, Миша, вы будете правы, — женщина прошла к открытой двери в приемную.
— Я надеюсь.
Остановившись, юрист склонила голову, а потом обернулась к смотрящему ей вслед боссу:
— Но ваша правда убьет вашу мать и сломает вам жизнь.
Она покинула кабинет президента, а затем приемную. Михаил еще какое-то время сидел на стуле рядом со своим бюро.
— Все собрались в первой переговорной, — предупредила Лена, появившись в проходе.
— Спасибо, Лен, попробуй соединить меня с президентом.
— Каким президентом?
— Нашим президентом.
— Вы — наш президент.
— Президентом страны, Лена!
— А… этим президентом…
Михаил не знал, сколько часов или дней ему придется ждать, и дождется ли он разговора вообще. Когда секретарь через две минуты объявила, что первый помощник президента на линии, сказать что Михаил удивился, значило здорово преуменьшить.
— Доброе утро, Михаил Юрьевич, я передам господину президенту все, что вы имеете сообщить.
