Роб обернулся еще раз перед стеклянными дверьми и скрылся. Михаил же окинул взглядом ближайшие рабочие места и вернулся к ячейке Анны. Расслабленно откинувшись в ее кресле, он прикрыл глаза.
— Михаил Юрьевич…
Он не заметил, как уснул. В паре метров от ячейки, будто боясь подойти ближе, стоял охранник.
— Я… должен…
— Да, спокойной ночи, — Михаил поспешно поднялся и, дружески хлопнув по плечу сотрудника СБ, направился к выходу.
В здании было пусто и Михаилу казалось, что прислушавшись, он может уловить гудение офисных уборщиков, в это время становящихся полноправными властителями пустующих помещений. Ему не хотелось нарушать эту тишину гудением лифта: Михаил поднялся на двадцать восьмой пешком.
Шел девятый час. Этот день вымотал Михаила, а получасовой сон на седьмом окончательно вывел из строя. Михаил зашел в коморку за кабинетом и с минуту задумчиво стоял над диваном. Иночи в нагрудном кармане подавали перманентный сигнал о вызовах и сообщениях, дублирование информатора на шею он отключил еще месяц назад. Он не хотел никого видеть и ни с кем говорить, но единственному человеку на свете Михаил не мог отказать в безоговорочном праве на свое внимание. Накинув пальто, президент спустился к машинам и уже через двадцать минут въехал в ворота особняка матери.
— Сынок! — Лариса Сергеевна бросилась к сыну, как только тот вышел из машины и, лишь оказавшись в крепких объятиях, позволила себе пустить слезу.
— Все хорошо, мам. Сегодня… кончилось.
— Я так боялась! Я… не ожидала! Я так рада, что все разрешилось… хотя бы пока.
— Я тоже.
— Ты ужинал?
— Он тут?
Лариса Сергеевна отпустила руки сына и пожала плечами:
— Нет.
— Я не ужинал и ужасно голоден, — улыбнулся Михаил в ответ и, обняв кутающуюся с пушистую белую шаль мать, повел ее в дом.
Часом позднее с помощью иночей Михаил наблюдал за собравшейся у ворот его особняка толпой. Камеры на периметре и новостных стрекозах — геликах, как называли их сами журналисты, передавали во всей полноте происходящее несколькими километрами впереди.
— Останови, — приказал Вася машине.
— Я же сказал, что еду домой в любом случае, — устало возмутился Михаил.
— Я должен дождаться указаний Григория, Михаил Юрьевич. Извините.
— Не торопясь езжай вперед, — приказал Михаил, и машина тихо тронулась.
— Да, — тем временем внимал Вася указаниям шефа службы безопасности, — нет, не уверен.
Михаил поймал озабоченный взгляд телохранителя в зеркале заднего вида.
— Боюсь, да… присылай. Останови, твою мать! — поднял голос Вася, — я же сказал!
— А я сказал ехать домой, — глухо повторил Михаил, снимая иночи и встречаясь взглядом с Васей.
Впереди, колыхаясь и помелькивая разноцветными огнями, виднелась сплошная — от забора до забора — толпа. Над ней розово-сиреневыми голограммами подрагивали и путались лозунги. Заполнившим улицу людям не нужно было оборачиваться в сторону крадущихся к особняку машин. Им не требовалось гадать, кто скрывается в салоне за ярким светом фар. Все до единого смотрели в иночах трансляцию геликов над головами и благодаря всевозможным идентификаторам — от паспортных чипов до маяков в машине — определенно знали, что цель их митинга приближается.
Вася приказал машине съехать на обочину и остановиться.
— Заблокировать двери. Михаил Юрьевич, может все же в офис? Куда!?
Михаил открыл дверь до того, как машина включила блокировку, и неторопливо направился к дому. Вася догнал его через несколько секунд и выставил ладони, остановив попытку схватить шефа за плечо.
— Ради бога, Михаил Юрьевич, что вы творите!?
— Идите к черту, — отмахнулся Михаил и убрал руки в карманы пальто.
От второй машины подбежали клоны и привычно рассредоточились вокруг шефа.
— Они могут быть вооружены, — убеждал Вася.
— Могут.
— Зачем вы это делаете? Зачем?
— Я просто хочу домой, Вася. Пока у меня еще есть дом.
— Но зачем сейчас, когда это так опасно? Что и кому вы пытаетесь доказать?!
— Вась, я не дочка Джоффри. Делай свою работу молча.
Увидев, как Олег спереди, шедший чуть правее, подобрался и ссутулился, Михаил наоборот расправил плечи. Он чувствовал физическую усталость, но адреналин придал сил и уверенности.
Вася надел иночи.
— Ответьте Григорию, пожалуйста.
— Нет.
— Это неразумно! — выдохнул телохранитель беспомощно.
— А меня уже давно не считают разумным.
— Но ведь это не так, это не про вас…
— А этих людей ты считаешь хуже меня? Считаешь, они не имею права высказать свое мнение? Бороться за то, во что верят? Добиваться желаемого любой ценой? Так?
— Я… не…
— Они пришли ко мне домой. Я выслушаю их. Возможно, я окажусь единственным человеком на Земле, кто готов их услышать. Посмотрим, найдут ли они, что сказать.
— Вы не понимаете: они же подогреты, они опасны, они не говорить приехали!
