— Я ничего не знаю о его планах, но скажу точно: «Живой проект» не продается.
— Вы планируете запускать в рост новые партии клонов после вступления в силу законопроекта?
Михаил остановился и обернулся в сторону, откуда прозвучал вопрос. Автором оказалась молодая женщина, явно из «правых». Она зябко переступала с ноги на ногу и прятала руки в широких рукавах коротенькой шубки.
— Вы журналистка?
— Нет.
— Почему вы думаете, что я могу прекратить выпуск после выхода закона?
Михаил плохо видел ее лицо, хотя нещадно яркие прожектора геликов были устремлены на нее, как и широкий круг прожектора висящего вдали вертолета. И все же он увидел короткую усмешку.
— Этот закон развеет иллюзию…
Михаил подносил сигарету к губам, но замер, услышав эти слова.
— Я узнал ваш голос: вы звонили мне. Сколько нынче стоит получить мои свежие личные координаты?
— Двенадцать тысяч, — просто ответила женщина.
— О чем она? — не поняла девушка с гладко зачесанными «в стиле Людмилы» волосами.
— Позвольте мне пояснить, — вмешался мужчина, укрытый первыми рядами людей. Михаил не мог видеть, к кому тот обратился, но обернувшись к нему, незнакомка подбодрила:
— Я непротив.
— Эта дама предположила, что теперь, когда справедливость по поводу статуса клонов будет восстановлена, и мир признает их людьми, Михаил Юрьевич не посмеет делать новых «людей».
— Да, именно это я имела в виду, — подтвердила женщина, — а так же стандартную отбраковку.
— У меня есть для вас работа, — Михаил безапелляционно указал на женщину зажатой в пальцах сигаретой.
— У меня есть работа, Михаил Юрьевич. И вы знаете, в чем она состоит.
— Знаю. И если вы в ней хороши настолько же, насколько уверены в себе, вы уже знаете, что согласитесь.
Женщина улыбнулась широкой открытой улыбкой, и Михаил ответил тем же. Кто-то в толпе посчитал, что глава LPI только что снял себе женщину на ночь и без стеснения озвучил это предположение. Раздались смешки и возмущенные возгласы. Михаил продолжил путь, а женщина растворилась в толпе так же незаметно, как и появилась. Уже через несколько минут Михаил со смехом уворачивался от слюнявого языка соскучившейся за дни разлуки Ронни.
Когда трансляция с митинга у ворот особняка Михаила закончилась, Александр снял иночи и встретился взглядом с Ритой. Женщина стояла в проеме двери комнаты и смотрела на живой проект пугающе пристально. Саша не мог понять смесь эмоций на ее лице и нахмурился:
— Что случилось, Рит?
— Ты когда-нибудь понимал, что прикоснулся к чему-то невероятно значимому, но осознавал это так поздно, что уже был не в состоянии почувствовать ни восторга, ни гордости, а оставалась лишь вина перед самим собой.
— Ты о Королеве и этом митинге? Он немало лукавил в некоторых пунктах своей речи, Рит. Королев талантливый оратор, он умеет уводить тему разговора в удобное ему русло. Если бы там оказался кто-то из организаторов, кто-то столь же харизматичный и опытный…
— Я понимаю, что мое восхищение тебе может быть неприятно, вы же вроде как… враги…
— Я не назвал бы его своим врагом, Рит. Это не так.
— Но вся твоя работа была нацелена против него и его компании! И в значительной части того, что сейчас происходит вокруг него и «Живого проекта» — твоя вина.
— Да.
— И ты не враг ему?
— Нет.
— Тогда я не понимаю.
— Я боролся не с Королевым и не с «Живым проектом», а с символом, системой, позволявшей считать нас… нелюдями. Королев пострадал потому, что является лицом этой системы. После смерти Юрия Николаевича именно Михаил стал лицом «Живого проекта», как владелец и самое яркое, заинтересованное лицо.
Александр взглянул на экран перед собой и нахмурился. На прозрачной поверхности отобразилось сообщение. Со своего места Рита не могла разобрать текст. Вытягивающееся лицо любимого человека заставило женщину зайти ему за спину. На экране светилось письмо профессора Высоцкого:
