Эти воспоминания всегда заставляли ее улыбаться, но в этот раз губы не тронула улыбка. Если проассоциировать сегодняшний день с детством, то свой уход от Мишки она расценивала как побег от злого колдуна. Но поведение Петра не поддавалось оценке и аналогиям. Оно пахло самым настоящим предательством, на которое Петр, по мнению Ольги, способен не был. Ей не хотелось думать об этом и, когда очередная дверь поддалась, внимание мгновенно переключилось на происходящее.
Ольга зашла и осмотрелась. Помещение походило на архив: высокие металлические шкафы, нет ни столов, ни кресел, лишь включенный терминал. Пройдя к дальней двери и распахнув ее, Ольга краем глаза заметила движение и позвала:
— Калман!
Это действительно оказался он. Выйдя из-за стеллажа, мужчина остановил на ней пристальный взгляд.
— Ольга Петровна, зачем же вы здесь? — спросил куратор с грустью.
Сделав шаг назад, Ольга собралась приказать LSS вызвать охрану, но почувствовала, как стремительно занемело плечо, за ним горло, бедра, руки, ноги. Калман подхватил женщину и аккуратно усадил на пол.
— Вы сдадите меня, не торопитесь. Я уже сделал все, для чего работал здесь эти месяцы. У меня есть для вас предложение, Ольга Петровна, — Калман сидел рядом с ней на корточках, в ладонях была зажата картонная подшивка документов, — не пугайтесь так, онемение пройдет через несколько минут. А пока предлагаю вам согласиться, иначе вы навсегда упустите информацию, которая может изменить вашу жизнь.
Ольга прикрыла глаза. Совершенно некстати вспомнились их игры в покер. «Ты блефуешь как бог», — сказала как-то лаборантка Степана Денисовича.
— Попробуйте что-нибудь сказать.
— Если вы узнали все, зачем вам делать мне какое-то предложение?
— Вы мне глубоко симпатичны, Ольга Петровна. Возможно, прочитав это, вы сделаете мне ответное предложение, и мы разойдемся добрыми друзьями.
Ольга раздумывала. Поняв, что любопытство в ней побеждает, Калман протянул папку и поднялся. Непослушной рукой Ольга раскрыла подшивку.
Американский куратор внимательно следил за сидящей перед ним женщиной. Листая бумаги, сначала она начала дышать чаще, затем глаза наполнились слезами. Калман ждал. Вскоре, откинув голову на стену, Ольга посмотрела на мужчину.
— Вы не покинете станцию живым, Калман.
Он моргнул и распрямился.
— Вы тоже, Ольга Петровна.
Несколько секунд Ольга раздумывала.
— Я не знаю, что еще вы нарыли…
— Это далеко не самое ценное…
— Значит… — Ольга поперхнулась, — эта информация может остаться здесь?
Калман улыбнулся. Сделав шаг к женщине, он протянул руку и помог ей подняться. Прижав папку к груди, Ольга отошла с его пути.
— Не испытывайте судьбу, убирайтесь со станции, Калман. Завтра я вряд ли дам вам второй шанс.
Не раздумывая и мгновения, Калман покинул помещение архива станции Арктика-1. Ольга последовала за ним. Она не думала о камерах слежения, Липе, охране, приставленном к куратору сотруднике СБ. Она думала лишь о том, чтобы оказаться в своей комнате, закрыться и умереть. Или хотя бы разреветься так, чтобы накатывающая волнами тошнотворная боль хоть немного растворилась в этих вечных, безбрежных, безжалостных снегах, рождающих нелюдей.
Федор Иванович сидел за рабочим столом. Пальцы застряли в седых волосах, локти упирались в столешницу. Он прислушивался к неровному стуку сердца: возраст, нервы, жара. Таким разбитым ученый себя никогда еще не чувствовал.
Профессор приходил к пониманию, что ввязался в чужую игру. Высоцкому хотелось спрятаться, но не от прессы, не от СБ корпорации, не от Александра или кого-то телесного и реального. Он хотел скрыться от самоуверенно взятой на себя ответственности, от давящего на него знания, от абсолютного одиночества.
Его слово еще имело вес, но реальная власть была давно утрачена. Работая на Арктике-1, он не мог и подумать о шаге назад. Но после выхода на пенсию для профессора не осталось другой цели, как поставить точку там, где его друг и учитель — Юрий Николаевич — наметил многоточие. У ученого были деньги, немного времени и Александр. Но нечто не менее важное старик успел растерять: силы и твердость духа.
Подняв голову, профессор понял, что опустился до жалости к себе и с удивлением обнаружил, что это не вызывает в нем былого презрения и брезгливости. Это еще больше убедило ученого, что он устал.
Нужно было сделать несколько звонков, но Федор Иванович тяжело поднялся и прошел в спальню. Через несколько минут пожилой человек провалился в беспокойную дрему без снов.
