— Погодь, я помогу, — подошел Шурик. — Глеб Саныч, давайте перевяжем пациента.
Когда повязка была снята и глазам открылась рана на внутренней стороне предплечья, Александр какое-то время тупо и неподвижно смотрел в нее, будто мог залечить взглядом. Потом он застонал и откинул голову назад, ударяя здоровой рукой по матрасу.
— Ты че, парень, брильянты тут прятал? — спросил Шурик.
Александр промолчал. Только теперь он понял, почему не отвечает ни Липа, ни другие сервисы — из него вынули паспортный идентификационный чип.
— Дайте зеркало… — попросил он.
— Не стоит, парень, потерпи.
— Зеркало… — проговорил Александр глуше, практически неразличимо.
Шурик пожал плечами и принес живому проекту старую щетку-расческу, с одной стороны которой еще сохранились несколько зубьев, а с другой — зеркальце. В строении было довольно темно. Александр поднялся с залеженного матраса и вышел под дневной свет.
Несколько минут он молча разглядывал свое отражение. Вернувшись затем в дом, живой проект передал расческу Шурику и медленно опустился на матрас. Вытянув руку, он позволил промыть ее, обработать и снова забинтовать. Дотемна, когда бомжи отходили ко сну, живой проект не произнес ни слова. Хозяева не беспокоили его. То, что найденный мужик не скоро оправится и уже никогда не будет похож на себя прежнего, было очевидно. Удивляло одно: как при столь добросовестной «работе» его череп остался цел.
На следующее утро первым вопросом живого проекта стало: «Где я?» Бомжи посчитали, что парень повредился головой и забыл последние дни. Шурин начал рассказывать, как они с Глебом Санычем нашли его на свалке, но был прерван.
— Нет, Шурик, что это за дорога? В какой стороне Москва и как далеко до нее? — переспросил Александр.
— А, ты об этом! В шести километрах железнодорожная станция. Сядешь на поезд и через час уже будешь в городе. Только я бы тебе в таком виде не советовал туда суваться. Слушай, а ты кто вообще?
Александр не отреагировал на вопрос. Его немного лихорадило, толи от прохлады минувшей ночи, толи от волнения и злости, толи от полученных травм, а может ото всего сразу.
— Вы помните машину? — спросил он.
— Глеб Саныч, вы помните машину, привезшую Санька? — крикнул Шурик в проем в соседнее помещение, где предположительно находился второй бомж.
— Микроавтобус это был! — донеслось оттуда.
Александр поднялся и пошел на голос, снимая по пути наручные часы. Напрягать поврежденную руку было больно, он поморщился и зашипел.
— Их? — спросил коротко, передавая браслет старику, зашивающему свою рубаху под сквозной дырой оконного проема, больше напоминающего бойницу.
Приняв часы, старик покрутил их на свету и, не сразу сообразив, что золотистый контур на циферблате является логотипом, кивнул.
— Да, такой же был на машине.
На улице было пасмурно и свежо, накрапывало. Подойдя к выходу, Александр посмотрел в клубящуюся туманом даль. Ступил на пластиковый ящик, неуклюже зашатался и спрыгнул на землю. С досадой почесал след от комариного укуса.
Подставив лицо ветру и мелким каплям, он закрыл глаза. Прежде ему нечасто приходилось испытывать боль. Ныне она сопровождала его постоянно. Все лицо, опухшее и воспаленное, болело и саднило. Глеб Саныч вправил нос, но тот продолжал гудеть. Ломило скулы. Рука горела изнутри, пульсируя и взрываясь. Александр пытался спланировать следующие шаги, но накатывающая досада и боль мешали. Он пытался думать, но мысли не слушались. То, что он считал неприемлемым для себя в принципе, выползало на первый план — живой проект желал мести.
Он хотел прежнего, но мотивы изменились. Александр мечтал раздавить тех, кто сделал это с ним. Заставить их отплевываться собственными зубами, потерять лицо, почувствовать себя униженными. Но обернувшись в темный дверной проем полуразрушенного здания, Александр невесело усмехнулся. Волею судьбы он оказался спасенным двумя изгоями общества, стоящими на порядок ниже его, живого проекта, на социальной лестнице. По их меркам, в закончившейся с ударом ДЭШО жизни, у Александра было все, что нужно человеку. Чего же он требовал в итоге, если естественное рождение и свобода от корпорации не являлись необходимыми условиями для того, чтобы чувствовать себя человеком? Кем он хотел тогда стать? Он перестал понимать.
Позже, ближе к полудню, Александр не выдержал и спросил:
— Как вы можете так жить?
Глеб Саныч привычно сидел в дверном проеме с биноклем на коленях. Шурик грел обед: собранные вчера грибы и подкопанная на дачных участках ближайшего поселка картошка. Пахло необыкновенно вкусно, у всех троих урчали животы.
— Как «так», Саня? — добродушно спросил Шурик. Глеб Саныч на вопрос не отреагировал.
