— Вы — изгои общества. Вы бесправны. Вы воруете и перепродаете. Ваши условия существования неприемлемы для цивилизованного человека. У вас нет возможности пользоваться общественными благами, медициной и образованием. У вас нет ни воды, ни электричества. Правоохранительные органы — ваш враг. Зима — ваш враг. Вы не уверены ни то, что в завтрашнем дне, но даже в том, что потолок этого сарая не обвалится на ваши головы через минуту. И вы не пытаетесь ничего изменить!
Шурик усмехнулся. Глеб Саныч чуть склонил голову набок, но продолжал молчать.
— Может, я чего-то не понимаю? — настаивал Александр, — но, кажется, даже живые проекты живут лучше и имеют больше прав, чем вы.
Шурик заржал, Глеб Саныч тоже не сдержал улыбки. С минуту они молча занимались своими делами. Потом заговорил старший:
— Вся эта шумиха вокруг живых проектов берет начало из двух серьезных заблуждений и одной не менее серьезной глупости, — проговорил Глеб Саныч и поднял бинокль, чтобы внимательнее рассмотреть действия водителя остановившейся перед мостом машины. — Заблуждения заключаются в убежденности, что понятие «человеческие права» имеет смысл в мире, выходящем за рамки государства, а свободы можно лишить на законных основаниях. Глупостью же является то, что куча народа кинулась защищать эти заблуждения по одной единственной причине: их собственные человеческие права не соблюдаются даже в пределах государства и они не чувствуют себя свободными несмотря на то, что таковыми вроде как являются. Им кажется, что если они помогут осуществить замыслы этого возомнившего себя революционером живого проекта, то в мире станет чуть больше справедливости. Но справедливости на всех никогда не хватит — это уже проверенная веками истина. Кто-нибудь всегда останется у разбитого корыта и в цепях. Правда же, Александр, заключается в следующем: все перевороты абсолютно всегда были направлены не на завоевание свободы угнетаемых, но имели конечной целью получить власть.
Александр внимательно смотрел на бомжа, неторопливо осмысливая сказанное им.
— Власть? — брезгливо поморщился вскоре.
— Брось, Саша, — продолжил Глеб Саныч ему в тон, — по земле ходят сотни, если не тысячи частных живых проектов. Мы даже не догадаемся, что человек перед нами — искусно смоделированный генетиками по заданным параметрам живой проект. В него вшит стандартный паспортный чип, и он имеет все эти высоко ценимые в твоем обществе права. И ты хочешь сказать, что когда этот парень, Александр, начал бучу за свои права, ему не предложили их поиметь и заткнуться? Не верю! И если он продолжил, то вывод один: не собственные права и свобода ему нужны, а власть, та самая, хорошо знакомая, сочная и соблазнительно прекрасная — власть!
— Пожалуйте к столу, господа! — усмехнулся Шурик, снимая кастрюлю с огня.
Шестнадцатого августа Юлия Владимировна доложила президенту, что дела в Манте практически улажены. Вместе с тем Михаилу стали доступны файлы с записями всех разговоров с Николаем Крышаевым и его людьми.
Во втором часу президент лично спустился на шестой этаж, где размещался отдел кадров, и отдал следующее распоряжение: подготовить дела всех сотрудников во всех офисах и на всех станциях корпорации, у кого в графе «рекомендации» значится Н.Крышаев. Директор по персоналу переспросила:
— Всех? Это не одна сотня людей, Михаил Юрьевич.
— Всех, — ответил президент и покинул кабинет.
Спустившись к проходной, Михаил под удивленными взглядами охранников вышел на улицу. Это было совершенно несвойственно президенту: желание пройтись по территории.
Огибая основное здание, Михаил шел к кампусу. Должно быть, сотрудники в это время устраивали себе обеденный перерыв. На территории было немало народу. Кто-то сидел на лавочках, кто-то неторопливо гулял по аллее. Все встречные люди затихали и вежливо здоровались.
Остановившись у подъезда кампуса, Михаил посмотрел на часы. Пробежавшись взглядом по дорожке, перевел внимание на аллею. Когда секундная стрелка сравнялась с двенадцатью, президент корпорации двинулся вперед легкой трусцой. Украдкой следившие за ним сотрудники разинули рты.
— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — слышалось периодически.
Михаил кивал, поглядывая на часы. Спустя ровно одиннадцать минут, Михаил остановился, тяжело дыша и кашляя.
Рядом оказалась лавка, на которой сидели две сотрудницы. Михаил не знал их имен, но помнил лица. Когда президент остановился, девушки смущенно поднялись.
— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — проговорили они практически хором и поспешно направились к зданию офиса.
