Одновременно с учёбой я искал кое-кого – Инсулла. Любовника и убийцу моей матери. Я был всего лишь мальчишкой, охваченным гневом. Я знал, откуда Инсулл родом, я помнил монету в десять центов, горячую в моей руке, с которой Инсулл услал меня прочь от матери, смотреть негритянских артистов.
Я помнил, что после этого её не видел.
Должно быть, именно там начался мой интерес к «грубой» музыке – песням Сивиллы (главной кухарки в «Хэрроу»), трудовым припевкам в формате «вопрос-ответ», которые вопили разнорабочие на верфи.
Рассказывая Галке и Персефоне о своих исследованиях и путешествии, я в основном опускал трудности и уделял больше времени весёлому и забавному, но история об утраченном «СаундСкрайбере» Галку опечалила.
– Какой ужас! – воскликнул он. – Где его можно приобрести? Я помог бы деньгами.
– Мой начальник уже приобрёл новый – машину доставят сюда. Но до тех пор я не могу делать записи.
– Тогда вам придётся заняться разведкой, – ответил Галка. – И у меня для этого есть подходящий человек.
– О ком ты говоришь? – спросила Персефона, поворачивая лицо направо-налево вслед за потоком воздуха от вентилятора.
– Авги у Большого Тэпа.
– О-о! Идеальная пара. Мистер Паркер будет Данте, а он – Вергилием.
– Куапо не так уж похож на ад, – усмехнулся Галка.
– О да, – вздохнула Персефона, – в аду холодно.
– Не говори такого, дорогая. Что за мрачные мысли? Что подумает Харлан?
– Что от жары я схожу с ума. Как вы думаете, мистер Паркер, – я безумна? – она странно на меня посмотрела.
– От неудобства кто угодно потеряет рассудок. Можете добавлять в скотч лёд, – я сделал большой глоток. – Очень вкусно.
– Больше льда не будет до вечера. Вы не представляете, сколько я на него потратил – больше, чем на бензин для автомобилей и фермерских машин! – Галка застенчиво посмотрел на меня: – На лёд уходило так много, что в итоге я просто купил целый ледник. Кто бы мог подумать, что продавать воду людям, когда им жарко, окажется так выгодно!
– В корыто для спальни мне кладут куски льда по пятьдесят килограммов, а рядом ставят вентилятор, – добавила Персефона. – Иногда я раздеваюсь и залезаю внутрь, в ледяную воду. Такой скандал, уверяю вас!
Я представил, как её живот соприкасается со льдом.
– Дорогая, если ты всем об этом рассказываешь, это не скандал.
– Ах, позволь же мне хоть это, – Персефона шмыгнула носом, зажгла ещё сигарету и отпила скотча со льдом. – Эти свидания с кусками льда – один из немногих дозволенных мне теперь пороков.
