Как только Вестер закончил, я убрал иглу для резьбы, осторожно смёл ацетатную спираль, снятую с поверхности, и опустил иглу для проигрывания. Голос Вестера заполнил церковь, его глаза широко распахнулись, и он засмеялся, а с ним – и остальные негры, собравшиеся в маленьком деревянном здании. Когда они перестали обсуждать, что за чудо этот «СаундСкрайбер», я положил свежую пластинку на проигрыватель.
Вестер сыграл версию песни «Никакой могиле меня не удержать», потом – «Танец стервятника», «Больше не будет дождя» и «Мягкая постель и пятьдесят центов» – последняя содержала весьма подробное описание женской анатомии, в особенности ног и ступней. Расшифровки песен прилагаются к отчёту. Сами песни Вестера заняли несколько двенадцатидюймовых пластинок.
Увидев, как работает «СаундСкрайбер», следующие двое – Большой Майк Баттл и Джимми Джеймс – с готовностью вышли к микрофону. Ни тот ни другой не умели играть на музыкальных инструментах: они просто сели и начали петь сильными, безыскусными, но мелодичными голосами. Майк и Джимми исполнили свои короткие, но вдохновенные версии «Стаггера Ли», а потом перешли к «Рельсам Рок-Айленда» и «Лощине Корнфилд».
Последний музыкант, Отис Стек, был гораздо более щуплым, чем остальные трое; но манеры, с которыми он взял у Вестера Уайта гитару и сел у микрофона, заставили замолчать всех, собравшихся в церкви.
– Я, сэр, знаю хорошую балладу о Стакерли.
– Прекрасно, – ответил я, – с удовольствием послушаю. Она существенно отличается от версии Вестера?
– Пожалуй. Только вот, – Отис неловко заёрзал, – навряд ли стоит петь её тут, под крестом.
Не буду лгать, при этих словах моё сердце забилось чаще.
– Ах, ничего страшного, конечно же, – я неожиданно обрёл дар красноречия. – Пойте, что пожелаете, а потом, может быть, мы перенесём наше устройство вон туда, в хлопковое поле поблизости. Там и споёте. Как вам такая идея?
– Звучит неплохо, сэр. Хотя уже темнеет.
Я опустил режущую иглу, и Отис Стек спел «Возьми молот», «Хлопкового жука» и «Бутылку скотча» внутри церкви своим чистым, пронзительным тенором. На более длинных фразах он играл основными нотами в стиле, похожем на канте хондо, пронесённом сквозь годы из Французской Гвинеи, Барбадоса, Мартиники и Ямайки, а туда принесённом многие поколения назад из Западной Африки. В этом же человеке подобный стиль достиг своих высот, воплотив собой чистую и бесконечно личную квинтэссенцию Америки.
Мы воспроизвели Отису его пение.
– Значит, теперь я – радиозвезда? – улыбнулся он.
