Ласку он оставил лежать под желобом в самом начале, сейчас она не отличалась прытью, и толку было от нее мало. Носить же ее с собой было обременительно и опасно для нее самой. Под этой чашей Мелисар изворачивался по-всякому, стараясь не попасться на глаза противнику, поэтому спрятав ее у себя под одеждой, он бы мог навредить зверьку, ненароком его придавив.
Полз Мелисар недолго. Перевернувшись на спину, он, ухватившись руками за края чаши, выскользнул из-под нее и ловким движением наложил стрелу. Он, затаив дыхание, лежа на лопатках со вскинутыми руками, дожидался своего противника, который по его расчетам должен был вот-вот показаться из-за поворота горы. Нет ничего более коварного, чем время в такие моменты. Оно, замедляясь, отбивает сумасшедший ритм сердца в ушах тогда, когда пытаешься вслушаться в малейший шорох, и позволяет в твою голову закрасться потоку мнительности, который, будто серый вязкий туман окутывает и постепенно поглощает собой всю решительность.
Так и сейчас, Мелисар не мог понять, где его враг. Почему он медлит? Может, он решил обойти гору другой стороной, и вот-вот ему откроется идеальный вид на него, распростертого на полу и смотрящего в совсем другую сторону?
Мелисар скосил глаза в ином направлении и сразу понял, что зря. Из-за горы на втором этаже, куда он так пристально всматривался до этого, выскользнула тень. Воздух наполнил еле слышный звук колебания тетивы, который тонул в отзвуках спадающей из великаньего рта воды, и нарастающий свит стрелы. Мелисар, будто в конвульсиях, дернулся всем телом, и стальной наконечник раскрошил каменный угол плиты всего в нескольких пальцах от его головы. Он уже понял, что момент упущен и что он никак не успевает, но, все же изогнув руки под причудливым углом, выпустил стрелу в ответ. Сказать наверняка, попал или нет, он не мог, ведь как только оперение, воткнутое в окончание отшлифованного древка, унесло тетивой, ему пришлось уклониться от вновь пущенной противником стрелы. На этот раз его спас только желоб, под который он вновь забрался.
Мелисар с силой ударил кулаком по холодной плите возле себя, им овладел гнев. Гнев на самого себя за то, что поддался мнительности, упустил момент внезапности, посмотрел в другую сторону и потерял возможность прицельно выстрелить первым. Теперь такой фокус не пройдет, чужак вряд ли даст ему это повторить или живым выскользнуть из-под желоба, чтобы укрыться в темноте дальних углов зала, где бы Мелисар получил преимущество. Он в гневе бил по плите еще и еще, пока его не остановил душераздирающий возглас, который огласил весь зал. Мелисар замер с занесенной для удара рукой. Его противник не издал и звука до этого момента, а теперь, захлебываясь криком, то и дело срываясь на хрип, он и не думал останавливаться, беспрерывно оглашая чертог. Мелисар ощутил, как лоб и все тело покрывает холодный липкий пот. Он боялся не то что выглянуть, а даже пошевелиться. Ужас расползался по залу, и не было необходимости глубоко вдыхать, чтобы прочувствовать его пронизывающий колкий запах.
Сам не осознавая как, Мелисар выбрался из-под чаши. Он как будто на некоторое время потерял власть над собственным телом и вновь им завладел лишь тогда, когда его взору открылось все происходящее на втором этаже. Было плохо видно, блики мертвенно-бледного света горы почти не доставали туда. Но и без них Мелисар различил, что его противник там уже не один. Нечто набросилось на него. Контуры их теней заламывались и с бешеной скоростью перетекали, менялись. Мелисар никак не мог разобрать, что это, но мог с уверенностью сказать, что напавшее существо точно не человек. Его размеры и угловатые очертания, словно высеченные из камня, говорили о том, что это и не медведь, не дикий зверь.
Парень со стрелами, которые были бесполезны в ближнем бою, так рьяно пускавший их в Мелисара, превратился из охотника в добычу. Его крик сбился на некое гортанное клокотание – что бы с ним ни делало это нечто, ему осталось уже недолго. Мелисар сжал лук так сильно, что побелели костяшки пальцев. Глаза болели от безотрывных попыток увидеть все в мельчайших деталях. Внезапно из непрерывно движущегося сгустка двух теней отделились еще две, гигантские и продолговатые, они взвились к потолку. Парень, оцепенев, пытался понять, что это. Тени, разойдясь в разные стороны, опустились, после чего вновь почти сомкнулись в воздухе над головами двух сражающихся. Мощный поток воздуха ударил Мелисара в лицо.
– Крылья! – шепотом произнес он и тут же, сделав несколько шагов назад, наложил стрелу.
