Итак, в фильме по книге Габриловича «Четыре четверти» два героя едут по фронтовой дороге.
Главный герой — военный корреспондент едет со своим товарищем в машине, что называлась «эмка».
Это самое начало войны, и на них ещё форма старого образца.
Одного из них играет артист Богатырёв, а другого, его зовут Всеволод Николаевич Гладышев — артист Лавров. Со своей трубкой он очень похож на писателя Симонова. Он удачлив во всём, и в любви тоже.
А вместе они похожи на других людей, военкоров Лапина и Хацревина, сгинувших при выходе из окружения в 1941 году.
Героя Богатырёва, главного героя, все зовут просто Филиппок, потому что жизнь им пренебрегает.
Он говорит своему спутнику:
— Поэт Хлебников был очень несчастен в любви… — и дальше он почти точно цитирует Шкловского — о том, что писать надо лучше.
Но тут же прилетает немецкий самолёт, и вот уже эмка с убитым шофёром стоит, уткнувшись капотом в реку. Гладышев ранен и не может идти. Он быстро слабеет. И, в конце концов, успешный человек умирает в обществе неуспешного где-то под мостом.
Жизнь довольно жестока, не только любовь.
Но тут я скажу довольно опасную вещь. Хлебников сказал эту фразу без свидетелей — свидетели не нужны, когда человеку приехали сообщить о нелюбви.
А зная, как Шкловский обходился с цитатами, мы не можем быть уверенными, что Шкловский не придумал всё это — и шерстяные облака, и жестяные волны, и поэта, который сгорбившись, как птица спрашивает недоумённо: «Вы знаете, что им нужно?»
Это куда более отчаянные мысли, чем рассказ о своём и чужом блуде".
Бабьегородские бани стояли у Бабегородской плотьины — сооружения странного на нышешний московский взгляд — между островом и набережной. Плотина была разботной, но гидрология реки Москвы тогда, до постройки канала им. Москвы, и вообще всей системы каналов севернее города, сейчас мало представима.
И фотографии лодок, плывущих по Пятницкой, и старуха с самоваром на крыше кажутся чудными. В 1908 году залило так, что между домами лодки плавали не только в Замоскворечье, но и напротив, по Нижне Лесному переулку.
Ан нет, это быт, причём не так удивлявший местных жителей.
Собственно, с постройкой этих сооружений кончились наводнения, заливавшие пол-Замоскворечья.
Бабий городок (сохранивший отзвук своего названия в Бабьегородских переулках), в этом названии шёл от «бабы» — устройства для забивки свай в дно. (Романтическую версию о временах Тохтамыша и героизме русских женщин я опускаю). Особенностью плотины было то, что она разбиралась весной, когда по Москве-реке шёл лёд, а потом собиралась обратно. Вода у плотины счиалась сравнительно чистой и по трубам подавалась в город — в частности и в Сандуновские бани, которым собственной скважины и Мытищенской воды не хватало.
Но я не об этом.
О Бабьегородских банях известно мало.
Не говори — их нет, но с благодарностью — были.
И чтобы два раза не вставать:
У Бабьегородской плотины.
Сергей Романюк пишет: «У пересечения набережной с 1-м Зачатьевским переулком находились бани, появившиеся здесь в 1818 г. Назывались они Новозачатьвскими торговыми банями и просуществовали до советского времени. В 1920 г. бывшие банные здания приспосабливались для конного двора московской милиции».
Я жил неподалёку.
Незадолго до моего рождения, в 1962 году, 1-й Зачатьевский переулок был переименован в улицу Дмитриевского в память убитого командира танковой роты. Там, на месте бань находилась теперь детская поликлиника — и вот я шёл, пересекая сначала Кропоткинскую улицу, а затем Метростроевскую, туда за справкой. Это был скорбный путь, потому что, когда я заболевал, врача вызывали на дом, а вот выписываться нужно было самому.
Я шёл мимо разломанной стены Зачатьевского монастыря, внутри него виднелся какой-то обелиск, здание школы, а за ним маячила вечно пустая бензоколонка.
Зачатьевский монастырь был построен поверх сгоревшего в 1547-ом Алексеевского, по причине печальной — отсутствия наследника Фёдора Иоанновича.
Господь не внял молитвам, но стены остались.
Но жизнь вокруг текла материальная и Зачатьевские бани были в неё особой составляющей — они были банями городскими, а не частными.
С минимальными расценками — по пять и десять копеек.
Правда, потом муниципальные бани сдавали в аренду, так и писали: хозяйствует Бурова Надежда Михайловна, а дом — Городского общества. (1885 и 1901).
В 1915 году она находилась под управлением Михаила Герасимовича Гусарова.
И, чтобы два раза не вставать:
Курсовой (Нижний Лесной) переулок, 19
Т. 4-48-07
