Старого актёра как-то выгнал с приёма знаменитый московский доктор. Актёр испытывал «стесение в груди и попал по знакомству на пиём к дорогому врачу. Врач спросил, пьёт ли больной. Тот отвечал, что кажый день, и накануне — рюмок тридцать-сорок: на трёх именинах. А сегодня, дескать, только половину и показал из кармана «жулика». Так вот этот актёр, разумеется, не в трезвом виде, рассказывал слушателям в Сандуновских банях:
«А пить я выучился тут, в этих самых банях, когда еще сама Сандунова жива была. И её я видел, и Пушкина видел… Любил жарко париться!
— Пушкина? — удивленно спросили его слушатели.
— Да, здесь. Вот этих каюток тогда тут не было, дом был длинный, двухэтажный, а зала дворянская тоже была большая, с такими же мягкими диванами, и буфет был — проси чего хочешь… Пушкин здесь и бывал. Его приятель меня и пить выучил. Перед диванами тогда столы стояли. Вот сидим мы, попарившись, за столом и отдыхаем. Я и Дмитриев. Пьем брусничную воду. Вдруг выходит, похрамывая, Денис Васильевич Давыдов… знаменитый! Его превосходительство квартировал тогда в доме Тинкова, на Пречистенке, а супруга Тинкова — моя крёстная мать. Там я и познакомился с этим знаменитым героем. Он стихи писал и, бывало, читал их у крестной. Вышел Денис Васильевич из бани, накинул простыню и подсел ко мне, а Дмитриев ему: “С лёгким паром, ваше превосходительство. Не угодно ли брусничной? Ароматная!” — “А ты не боишься?” — спрашивает. “Чего?” — “А вот её пить? Пушкин о ней так говорит: ‘Боюсь, брусничная вода мне б не наделала вреда’, и оттого он её пил с араком”.
Денис Васильевич мигнул, и банщик уже несет две бутылки брусничной воды и бутылку арака.
И начал Денис Васильевич наливать себе и нам: полстакана воды, полстакана арака. Пробую — вкусно. А сам какие-то стихи про арака читает… Не помню уж, как я и домой дошёл. В первый раз напился, — не думал я, что арака такой крепкий. И каждый раз, как, бывало, увижу кудрявцовскую карамельку в цветной бумажке, хвостик с одного конца, так и вспомню моего учителя. В эти конфетки узенькие билетики вкладывались, по две строчки стихов. Помню, мне попался билетик: “Боюсь, брусничная вода Мне б не наделала вреда”! Потом ни арака, ни брусничной не стало! До “жуликов” дожил! Дёшево и сердито!..»
В Строченовских банях гений места тоже был поэт.
И был им Сергей Есенин.
В двух шагах от бывших бань, кстати, работает Музей Сергея Есенина, расположенный в доме его отца.
Как-то я слышал разговор двух стариков, что обсуждали русского поэта.
Надо сказать, что в ту пору я хорошо усвоил навыки устного счёта, чтобы понять, что с датами и возрастом тут какая-то нестыковка. Но к тому моменту я хорошо усвоил и другое правило, правильному пониманию которого так способствуют банные посиделки.
Правило это сводится к известной русской пословице «Не любо — не слушай, а врать не мешай».
И вот, один старик рассказывал, что видел Есенина.
Другой поправлял его, что видеть-то он мог и видеть, но не в те времена, когда будущий поэт русской души помогал отцу в лавке, да и не в те, когда Есенин работал в типографии Сытина, что в конце Пятницкой улицы. Впоследствии — Первой образцовой типографии.
— Это ты брат, — поправлял старик, про те времена, когда он тут в бане стихи читал. А в начале-то не читал, в начале-то он тихий был. Глаза вниз, простота рязанская. Как грибы, верно — их ядять, а они глядять.
Но первый старик его не слушал и гнул свою линию, что сюда, в Строченовские поэт приходил по старой памяти, когда читал стихи проституткам и с бандюгами жарил спирт. А баня, как известно, наскоро избавляет от похмелья.
Но неутомимый поэт продолжал читать стихи и в Строченовских банях, а если кто был несогласный, то в ход шли кулаки.
И вот вставал за этим рассказом поэт с истерзанной душой, с белого тела которого спадала простыня, а потом начинался быстрый и коротки бой пивными кружками в пространстве раздевалки.
Надо сказать, что не единой памятью жили Строченовские бани — были они крепкими, с действительно сильной печью — но попали под раздачу.
А вот о районе, где они находились, можно говорить долго — освящён он не только Есенинским именем, но и именами Тарковских, что жили неподалёку, на Щипке.
Улицы и переулки тут тихи, начинают застраиваться богатыми домами, но, одновременно сохраняют внутри кварталов и хрущёвские пятиэтажки, и доходные дома конца девятнадцатого века, и здания фабрик. Начнёшь гулять по такому району и задумаешься, так вылетишь на Павелецкую-товарную, или, в обратную сторону пойдёшь и заговоришься со спутницей, окажешься у завода Михельсона, после известного выстрела Каплан ставшего заводом имени Ильича.
И, чтобы два раза не вставать:
Б. Строченовский п., 25-а
Тел. В1 32 71
Знаменитая баня располагалась в самом юго-восточном углу Марьиной Рощи, на 4-й улице Марьиной рощи, в первом же доме.
