Впрочем, он тут же развернул свою мысль и рассказал много подробностей о своей жизни и её винной карте. Правда, потом сказал довольно важные вещи: "Рассказ милый, какбэ остроумный, какбэ чоткий, не сказать, чтобы краткий, но… И не длинный, правда же? Он посвящен тому, что. Да ладно, я бы все равно привычно просрал, какая мне разница? Вообще, я не уверен, что это симптоматично. В принципе, мы можем рассуждать, что не которые, тем не менее, и так далее Кличко. Но, что важно, денег в таком разрезе уж точно не поднять. И дело ведь совершенно не в том, что автор не очень владеет родной речью, допустим. Дело, мне кажется, в том (для нас) что автору плевать и на речь, и на бабло. Автор свободен от предрассудков. Автору не нужна профессия, а соответственно, не нужен и профессионализм. И в хрестоматию автор не стремится. И "Лето Господне", похоже, на сон грядущий не перечитывает. Короче говоря, у автора нет яиц, которые ему можно оторвать. И половая принадлежность ты понял. Автор недосягаем. Как это страшно. Мне нужно гетто. Прошу считать потоком речи".
Я решил, что это чудесная фраза: "Автору не нужна профессия, а соответственно, не нужен и профессионализм".
Это чрезвычайно хорошее наблюдение — современной самодеятельной литературе вообще не нужен профессионализм — все эти приёмы и теории. Это всё ненужно, как знание сервировки на банкете посреди пустыни. Причём правоты у метродотеля никакой нет: это вроде как учитель фехтования родом из Дюма станет выёбываться перед взводом спецназа, что они-де, не так руку с ножом держат. Задачи жизни другие.
Но я — ;прагматик и всё проверяю финансовыми потоками. Грелка начиналась в те времена, когда за литературу платили, а в фантастике ещё бурлила жизнь. Я считаю, что по эволюции грелочных рассказов я могу сделать некоторые выводы о механизмах восприятия текстов целевой аудиторией, о самой аудитории и вообще о стиле. Графоманы везде разные, и одно из защищаемых положений как раз во фразе Пронина. Ну и в том, что едят и чем какают. "Славные традиции обсуждения, полные конструктивной критики и доброты" меня тоже интересуют, но как миф.
Тут нам нужно бы удостовериться, плевать ли ему на речь, или плевать на нашу речь. Может, это конструктивизм какой, а мы — барочные дураки в рваных чулках. При этом, конечно, надо обсуждать такие вещи с юмором — мы всё-таки имеем дело не с Чорным человеком, а с рабкорами.
Грелка ведь имеет давнюю историю, и хорошо в ней то, что она своего рода индикатор самодеятельной литературы. При этом, надо понимать, что мы не наследники русской литературы, а промежуточное звено. Опоздавшие к лету, что из травы смотрят, как весело хрустят на банкете.
Правда потом Пронин сказал, что моя идея обозревания текстов, когда они покрыты уж патиной забвения, ему ужасно нравится.
Он сказал:
— Давай наскоро условимся, и, скажем, с понедельника будем делиться мнениями о рассказах в разрезе, тэ-скэ, войны и мира. Приглашая всех желающих. Напомним городу о себе. Правда, мне нравится. ЖЖ, ФБ? И вовлечём, тэ-скэ, общественность усталую от Краматорского аэродрома, в дискуссию, если повезет. А нет, так и ладно. Сейчас же мне пора лечь, бо это естественное состояние литератора… А не будем держать рамок, будем скользить и витать колибрями. Дело же не в Грелке, как всегда, а в самопиаре. Не пойдёт, так и бросим — кто заметит? Ольга Ивановна Кац разве. Так и ей потеха.
Я добавил к этой идее существенную черту:
— Только мы не всех будем обозревать. Только тех, кто понравится. А, может, обозреем тех, кто нам сало принесёт и бородинского хлеба.
На том и порешили.
Многие жители Плющихи вспоминали Виноградовские бани: «Седьмой Ростовский переулок спускался вниз к Виноградовским баням. Их посещение было торжественным моментом в жизни всего дома. Отправлялись семьями, потом ходили друг к другу в гости с неизменным лёгким паром, и, понятно, с водочкой и пивком. Для этого был специальный ларёк около бань, где пиво наливалось из бочки, и каждый считал своим долгом процитировать знаменитое произведение Ильфа и Петрова — после налития пива требуйте сдутия пены».
Тут надо, правда, заметить, что классическая фраза, бытующая в речи, и по сей день звучит по-другому — как «Требуйте долива пива, после отстоя пены».
Оригинальный плакат (позднего времени), выпущенного Наркомпищепромом РСФСР и Росглавпиво имеет текст: «Требуйте полного налива пива до черты 0,5 л.»
Однако нужно заметить, что в романах Ильфа и Петрова никакого долива после отстоя нет. Нет, герои постоянно пьют пиво, и оно там действительно отпускается, только членам профсоюза, но долива и отстоя — нет. Откуда взялось авторство, мне пока непонятно.
Причём многие авторы ссылаются на Ильфа и Петрова, как на нечто очевидное, а то и вовсе говорят, что монтёр Мечников пьёт пиво под таким плакатом.
Если кто знает — делитесь.
