— Какие в бане документы! — крикнул кто-то. — Кожа да мочало!
— В бане все голые!
— У нас нос — паспорт»!
Последняя фраза и тогда, когда вышла книга Коваля, казалась особенно весёлой.
Потерпевший бандит оправдывается, что документы в брюках, брюки извлекаются из потайного места, завязывается скоротечная банная драка…
Но нет смысла пересказывать хорошую книгу. Лучше я расскажу о том, что известно нам о парной Тетеринских бань. А известно нам, что люди там скорее не сидели, а лежали — будто в Ржевских банях.
Парную Тетеринских бань Коваль описывает так:
«В мыльном зале стоял пенный шум, который составлялся из шороха мочал, хлюпанья капель, звона брызг. На каменных лавках сидели и лежали светло-серые люди, которые мылили себе головы и терлись губками, а в дальнейшем конце зала, у окованной железом двери, топталась голая толпа с вениками и в шляпах.
Дверь эта вела в парилку.
Верзила в варежках и зеленой фетровой шляпе загораживал дверь.
— Погоди, не лезь, — говорил он, отталкивая нетерпеливых. — Пар еще не готов. Куда вы прёте, слоны?! Батя пар делает!
— Открывай дверь! — напирали на него. — Мы замерзли. Пора погреться!
— Пора погреться! Пора погреться! — кричали и другие, среди которых я заметил Моню.
Дверь парилки заскрипела, и в ней показался тощий старичок. Это и был Батя, который делал пар.
— Валяйте, — сказал он, и все повалили в парилку. Здесь было полутемно. Охваченная стальной проволокой, электрическая лампочка задыхалась в пару.
Уже у входа плотный и густой жар схватил плечи, и я задрожал, почувствовав какой-то горячий озноб. Мне стало как бы холодно от дикого жара.
Гуськом, один за другим, парильщики подошли к лестнице, ведущей наверх, под потолок, на ту широкую деревянную площадку, которую называют по-банному полок. Там и было настоящее пекло — чёрное и сизое.
Падая на четвереньки, парильщики заползали по лестнице наверх. Батя нагнал такого жару, что ни встать, ни сесть здесь было невозможно. Жар опускался с потолка, и между ним и черными, будто просмоленными, досками оставалась лишь узкая щель, в которую втиснулись и Батя, и Моня, и все парильщики, и мы с Кренделем.
Молча, вповалку все улеглись на черных досках. Жар пришибал. Я дышал во весь рот и глядел, как с кончиков моих пальцев стекает пот. Пахло горячим хлебом.
Пролежавши так с минуту или две, кое-кто стал шевелиться. Один нетерпеливый махнул веником, но тут же на него закричали:
— Погоди махаться! Дай подышать!
И снова все дышали — кто нежно, кто протяжно, кто с тихим хрипом, как кролик. Нетерпеливый не мог больше терпеть и опять замахал веником. От взмахов шли обжигающие волны.
— Ты что — вентилятор, что ли? — закричали на него, но остановить нетерпеливого не удалось.
А тут и Батя подскочил и, разрывая головой огненный воздух, крикнул:
— Поехали!
Через две секунды уже вся парилка хлесталась вениками с яростью и наслаждением. Веники жар-птицами слетали с потолка, вспархивали снизу, били с боков, ласково охаживали, шлепали, шмякали, шептали. Престарелый Батя орудовал сразу двумя вениками — дубовым и березовым.
— А у меня — эвкалиптовый! — кричал кто-то.
— Киньте еще четверть стаканчика, — просил Батя. — Поддай!
Кожа его приобрела цвет печеного картофеля, и рядом с ним, как елочная игрушка, сиял малиновый верзила в зелёной фетровой шляпе. Себя я не разглядывал, а Крендель из молочного стал мандариновым, потом ноги его поплыли к закату, а голова сделалась похожей на факел.
От криков и веничной кутерьмы у меня забилось сердце…»
И, чтобы два раза не вставать:
Тетеринский п. 4–8.
Тел. К 7 24 46
Вместо Тюфелевских бань ныне оздоровительный комплекс «Торпедо». Не знаю уж, что там со знаменитым бассейном, но часть здания откусили во время строительства Третьего кольца.
Тюфелевские бани были заводскими.
Собственно, кроме бань, там были гигантские душевые — это не то как в старых банях, где четыре трубы торчит из стены, а душевые павильоны для тех, кому и парится не надо, кто наломался на смене, и перед тем как идти домой, к борщу, должен просто умыться.
От людей в Тюфелевских банях пахло металлом и горелой резиной.
Было ясно, что они только что кончили лупить киянкой по крылу автомобиля ЗиЛ-130, чтобы это крыло, наконец, вошло в пазы.
Мне, правда, люди эти были любы, да и запахов разных я не чурался.
