Но, несмотря на большие размеры этого двухэтажного здания, одно время оно работало с мужскими и женскими днями. Один день был выходным, три для женщин, три дня — для мужчин.
Места тут обжиты давно, и не с большими пустырями, как на окраине, застройка в тех местах была кучная, много коммунальных квартир, к тому же ходили в во 2‑й Вражский переулок и люди с Арбата, и с Кропоткинской улицы.
Так что стояли в очереди и стар и млад.
При этом неясный дух криминала витал над этим местом до самого закрытия — может, потому что местом они были недорогим. Удобным для окрестной шпаны, что молча требовала долива пива после отстоя пены.
Вокруг были плющихинские дворы, в воздухе стоял слабый перезвон колоколов Новодевичьего монастыря.
Впрочем, о чём это я?
Взаправду ли я слышал звон колоколов? Непонятно — хотя надвратный храм монастыря был открыт для служб ещё в годы войны.
То время, когда по Савинской набережной шли люди не только с узелками, но и со своими шайками, я не застал, но жил неподалёку — на Смоленском бульваре.
Вобще, в «Виноградовских банях» был нормальный буфет (бывали бани и без буфетов, где всё отдавалось на откуп банщику-пространщику. Традиционно буфет принадлежал мужской части.
В банных буфетах продавали пиво, а так же нехитрый банный скарб — мыло, мочалки, и одеколон.
Конечно, сразу после войны такого великолепия не было.
Люди со своим мылом шли в баню без очереди.
Точно так же вознаграждались и люди со своими тазами. Шаек всегда не хватало. А банных шаек для настоящего похода в баню нужно несколько — вот в одну нужно положить веник, чтобы его запарить. Другой шайкой его прикрыть. Если в компании или семье кто-то принялся мыться раньше, то нужна шайка набрать кипяток, обдать скамейку, опять же, одна шайка попарить ноги, другая развести мыльную вод и полоскать мочалку.
В богатых банях нехватка шаек кончилась раньше, а в таких, типа Виноградовских — куда позже.
Буфетчиц знали по именам, как суровые тайфуны. Жизнь от них не зависела, но счастье — вполне.
Раньше в "Виноградовских", как и в прочих, выдавали номерок на бечёвке, а потом стали давать обычный пластмассовый номерок в гардеробе.
Потом "Виноградовские" закрыли — кажется, вместо бань их холодной водой пользовалась какая-то кинопроявочная фабрика, ну а что было дальше, я уже рассказал.
И, чтобы два раза не вставать:
2-й Вражский п., 5
Тел. Г6 75 34
Один известный русский писатель описывал баню с недобрым, опасливым восхищением: «Когда мы растворили дверь в самую баню, я думал, что мы вошли в ад. Представьте себе комнату шагов в двенадцать длиною и такой же ширины, в которую набилось, может быть, до ста человек разом, и уж по крайней мере, наверно, восемьдесят, потому что арестанты разделены были всего на две смены, а всех нас пришло в баню до двухсот человек. Пар, застилающий глаза, копоть, грязь, теснота до такой степени, что негде поставить ногу. Я испугался и хотел вернуться назад, но Петров тотчас же ободрил меня.
Кое-как, с величайшими затруднениями, протеснились мы до лавок через головы рассевшихся на полу людей, прося их нагнуться, чтоб нам можно было пройти.
Но места на лавках все были заняты. Петров объявил мне, что надо купить место, и тотчас же вступил в торг с арестантом, поместившимся у окошка. За копейку тот уступил свое место, немедленно получил от Петрова деньги, которые тот нёс, зажав в кулаке, предусмотрительно взяв их с собою в баню, и тотчас же юркнул под лавку прямо под моё место, где было темно, грязно и где липкая сырость наросла везде чуть не на полпальца. Но места и под лавками были все заняты; там тоже копошился народ. На всем полу не было местечка в ладонь, где бы не сидели скрючившись арестанты, плескаясь из своих шаек.
Другие стояли между них торчком и, держа в руках свои шайки, мылись стоя; грязная вода стекала с них прямо на бритые головы сидевших внизу. На полке и на всех уступах, ведущих к нему, сидели, съежившись и скрючившись, мывшиеся.
Но мылись мало. Простолюдины мало моются горячей водой и мылом; они только страшно парятся и потом обливаются холодной водой — вот и вся баня. Веников пятьдесят на полке подымалось и опускалось разом; все хлестались до опьянения. Пару поддавали поминутно. Это был уж не жар; это было пекло. Все это орало и гоготало, при звуке ста цепей, волочившихся по полу… Иные, желая пройти, запутывались в чужих цепях и сами задевали по головам сидевших ниже, падали, ругались и увлекали за собой задетых. Грязь лилась со всех сторон. Все были в каком-то опьянелом, в каком-то возбужденном состоянии духа; раздавались визги и крики. У окошка в предбаннике, откуда подавали воду, шла ругань, теснота, целая свалка. Полученная горячая вода расплескивалась на головы сидевших на полу, прежде чем её доносили до места.
