«Ну, всё: теперь дядя Саша точно в надёжных руках», — думаю я и выхожу из офиса. Сбежав по лестнице, толкаю тяжёлую дверь, которая неохотно выпускает меня на улицу. А я подставляю солнцу лицо. Но мне очень хочется, чтобы сейчас пошёл дождь, а ещё лучше — ливень. Потом я опускаю глаза и вижу Иру. Как ни в чём не бывало, Красная Шапочка сидит верхом на седле моего «BMW», и, безмятежно покуривая, читает какую-то книгу. Рядом с Ирой, кидая на неё похотливые взгляды, катается Колобок и никак не может до неё докатиться. Игнорируя Колобка, я подхожу к Ире.
— Ну привет ещё раз, партнёр, — говорю я, рассматривая название на обложке книги. «„Театр“, Сомерсет Моэм… Так я и знал!», — я даже фыркнул. Самойлова тут же закрыла книгу и выжидательно посмотрела на меня.
— Ир, а почему ты постоянно грубишь нашему оперативному составу?
— В смысле? — Самойлова аккуратно убирает роман в свой рюкзак. Колобок немедленно вострит уши.
— Ну, тут все на тебя жалуются, — продолжаю я.
— За что это? — ещё больше удивляется Ира.
— Как это за что? Ты же всем тут факи раздаёшь. Ну, чего молчишь-то? Давай, отвечай,
Ира смущённо улыбается и отводит от меня глаза. А я стою к ней так близко, что чувствую аромат тиаре, льющийся от её согретых солнцем волос. И мне очень хочется взять Иру за плечи и прижать к себе, чтобы больше никогда не отпускать её. Но я ничего не делаю: просто стою и смотрю на неё.
— Андрей, вот скажи, тебе не надоело остроумно отвечать на вопросы о твоём шраме?
— Надоело, а что?
— Вот и мне на комментарии про мои глаза, ноги и прочие части тела остроумно отвечать надоело…
Услышав это, Колобок тут же делает индифферентное лицо и немедленно от нас отходит. Я фыркаю, наблюдая за тем, как ловко в очередной раз Ира расправилась с неугодным поклонником.
— Ир…?
— Что?
— А ты линзы носи. Или ноги укороти, — советую я, надеясь, что она никогда так не поступит.
— Насчёт ног я подумаю, — Ира преувеличенно-серьёзно кивает, — а вот с линзами беда: у меня от них глаза болят. К тому же после первого акта Марлезонского балета всегда наступает вторая часть.
— Это какая же?
— А такая: меня спрашивают, почему я с такими глазами линзы ношу?
— Смешно, — я протягиваю Ире руку.
— Ага, прямо обхохочешься, — грустно соглашается она, берёт мою ладонь и спрыгивает с седла байка на асфальт. Делает невольное движение ко мне, но я отстраняюсь и указываю женщине на ближайший к парковке «Альфы» дворик с детской площадкой, окружённой старыми тополями:
— Ладно, пойдём, погуляем, партнёр. И заодно поболтаем с тобой. У тебя же вопросы ко мне остались?
— Остались, — соглашается она.
— Тогда рюкзак свой давай.
— На, — и Ира протягивает мне свою сумку. Её ладонь снова тянется к моей руке. Я знаю: Ира хочет переплести наши пальцы. Но я снова делаю вид, что не замечаю этого. Самойлова украдкой вздыхает и суёт руки в карманы брюк. А я вешаю на плечо её сумку. Поворачиваюсь, и замечаю Колобка, который не сводит с Иры жадных глаз. Совершенно по-хулигански, из-за спины показываю Колобку фак, и ошарашенный Коля Лобов подпрыгивает на месте. Не замечая моей диверсии, Ира идёт вперед. Я провожаю её во двор, где мы вдвоём уютно усаживаемся на одну скамейку.
Сидим на детской площадке и молчим. Я размышляю о том, что мне нужно до конца объясниться с ней. Ира нарушает наше молчание первой:
— Ну и как всё с дядей Сашей прошло?
— Фигово прошло. У меня — спасибо моему папе Серёже — есть где-то неизвестная мне старшая сестра, — говорю я, разглядывая омерзительный тополь неподалёку.
— Тебе везёт, — подумав, говорит Ира. — А вот у меня никого нет.
— Да уж, мне очень «везёт», — «соглашаюсь» я. — Мой отец, судя по всему, был большим молодцом: сначала сделал ребенка какой-то женщине. Потом бросил её и женился на моей матери. Маму он, как выясняется, тоже не любил.
«Мда. Насчёт моего характера мама была абсолютно права: в некоторых вещах я действительно очень похож на папу…»
— А как зовут твою сестру? — интересуется Ира. — Ну, только если это не секрет.
— Не секрет. Её зовут звезда по-баскски.
— Звезда? Ты так шутишь? — фыркает Ира.
— Вообще не шучу. Звезда по-баскски, это Изар. Как слышится, так и пишется. Отец учил меня этому языку, и.… огосподибожемой… — Я поворачиваюсь к Самойловой: — Ир, ты представляешь, первое слово, которому научил меня на баскском мой отец, было слово «звезда». — И я забарабанил пальцами по дереву скамейки.
— И-Изар? — удивляется Самойлова. — Но это ведь испанское имя?
