Сижу на полу и разглядываю эмалевую королеву. Сейчас эта шахматная фигурка напоминает мне не столько о моём отце, сколько об Ире Самойловой. Когда-то эта женщина была моим наваждением и единственной моей слабостью. Это ей я обязан самой большой нежностью, которую я испытал к женщине, и самыми мучительными переживаниями. Это её взгляд вытянул меня из небытия вины за смерть маленькой девочки. Это к ней я шёл за прощением, когда Таня Кэрри увезла мою дочь, чтобы похоронить её. Тогда мне казалось, что глаза Самойловой из той редкой породы, что лгать не умеют. Эти глаза невозможно забыть, если хоть раз заглянуть в их глубины. Я столько лет искал ту же искренность, которую видел в её глазах, когда в первый раз поцеловал её. Я не нашёл этого взгляда ни у кого. Ни разу почему-то не видел… Я не нашёл этого взгляда и в прошлый четверг, когда на Ламбетском мосту смотрел в «волчьи» глаза Самойловой. Время неуловимо изменило её, сгладив детскую остроту черт и хрупкость детского образа. Годы сделали её изысканней, но они отняли у неё то главное, что мне так в ней нравилось — тепло. Нежность. Слабость. Податливость её взгляда. Всё, что я помнил, ушло из её души. Осталось только красивое, холодное лицо женщины, хорошо знающей себе цену. Окей, но вчера ставки изменились, и теперь цену Самойловой назначу я. И, какой бы эта цена ни была низкой, Ире придётся принять её. Я давно перестал быть хорошим парнем. Мне просто некогда было быть им. Меня убивали. Я пережил смерть. Я узнал, что такое подлость. Мои идеалы разбились и стали прахом и пеплом. Я видел ангелов, сброшенных в ад, и бесов, стремящихся в небо. Я многое видел и многое узнал. А что до Самойловой, то и она, судя по всему, тоже времени зря не теряла. Например, отлично выучила, как за пару минут сделать ничто из мужчины.
Ну, а я зато узнал, что растлить можно любую. И, на мой взгляд, теперь Самойлова и я — две стороны одной фальшивой медали. Она водит за нос в социальных сетях. Я — но в реальности — делаю то же самое. Она и я — мы стремимся показать людям то, чем мы не являемся на самом деле. Но все мои мысли и вся моя суть — в моём «Живом журнале». И если следовать этой логике, то в «секретных» досках Самойловой тоже может кое-что обнаружится. Например, какая-нибудь пошлость и грязь — ведь Самойлова ничем не лучше меня. И, между прочим, проверить мою догадку можно прямо сейчас: стоит всего лишь просмотреть её «секретные» доски на «Pinterest». Так что меня останавливает? Моё отношение к ней? Ха! Моё чистоплюйство дурацкое? Да гори оно ясным пламенем. К тому же, в конце-то концов, имеет Самойлова право получить удовольствие в постели со мной? И кстати, это даже не вопрос, потому что в данном конкретном случае я абсолютно честно готов предоставить будущей экс-королеве любые секс-услуги. Как шлюха, я вообще готов на всё, лишь бы отомстить Симбаду.
«Вот кем я стал, Ира. А теперь ты расскажи мне, какой ты стала.» Хватаю iPad, выключаю музыку, и, не давая себе передумать, выхожу на «Pinterest». Быстро ищу знакомый никнейм «IF». Нахожу, и совершенно по-подлому ввожу код Интерпола, который через минуту взломает все тайные доски Самойловой. Проходит десять секунд — ключ подобран — и я их открываю… Смотрю — и глазам своим не верю. Я много чего ожидал, но что б такое… Минуты две ошарашенно таращусь в iPad, потом начинаю хохотать. Захлёбываясь пьяным смехом, хватаю бутылку и жадно глотаю виски прямо из горла. Подавившись «Glenkinchie», который сжёг мне и нёбо, и гортань, поднимаю глаза и вижу своё изломанное лицо в стеклянной двери балкона. На улице идёт дождь, а по моему искривлённому хохотом лицу сбегают вниз дождевые дорожки. Серебряная мишура, сотканная из капель дождя. Но мне почему-то кажется, что это не дождь, а — слёзы, и что плачу это я, а не моё отражение. «Самойлова-то, может, и стерва. А вот ты… ты… ТЫ!», — и я снова начинаю хохотать, рыдая от пьяного смеха. Ещё бы: вскрыв «секретную» доску Иры, я был готов ко всему. Не ожидал я лишь одного — увидеть там всего один-единственный «пин» -GIF13 с изображением звёздного неба и надписью:
«Настоящая любовь — это то, что не проходит вечно.»
Вот так. Оказывается, стерва умеет любить и у стервы есть сердце. Ну что ж, повезло её Мите. Я уничтожен, и я растоптан: Ира данным-давно меня стёрла. А я-то всё думал: трогать её — не трогать… «Ну ладно, стерва, завтра сыграем с тобой в одну игру. Попробуй у меня выиграть!» Вскакиваю, и, как хромая утка, сбивая по пути все углы, судорожно ищу ключи от квартиры. Не хочу быть больше один — не могу. Сейчас мне нужна любая — да кто угодно! — кто поможет мне забыть всё, немедленно и сразу. Спотыкаюсь, но успеваю ухватиться за висящий на вешалке пиджак. Каким-то чудом в него влезаю и попутно соображаю, что нужно захватить деньги и телефон. Вываливаюсь из квартиры. Последнее, что приходит мне в голову, когда я ловлю такси и называю адрес, так это мысль о том, когда же всё в моей жизни пошло не так? —
@
