— Не пугайся, Cherie, я пока ещё в своём уме. — Дэвид попытался усмехнуться, но это была лишь слабая тень его улыбки, и Мив-Шер всхлипнула. — Ну перестань, ну не плачь… Знаешь, мне снилась Евангелина. Помнишь, я ещё рассказывал тебе о ней? — Мив-Шер кивнула. — Так вот, она пришла за мной. И она со мной разговаривала. Попросила завершить неисполненное. Помнишь то свидетельство о рождении Эль? Пожалуйста, отдай его моим детям… Я хочу, чтобы именно ты всё рассказала Эль и Дани. Необходимость лгать детям всегда меня расстраивала. И теперь, когда Ева выросла, а Эль и Дани по-прежнему вместе, я хочу, чтоб все тайны разрушились.
— Но… но Ева не примет правду. Это же перевернёт всё, — попробовала возразить Мив-Шер. Дэвид кивнул:
— Вот именно. Это всё изменит, но это и позволит Эль и Дани жить настоящей жизнью. Хватит тайн… Пообещай мне, Cherie, что ты исполнишь мою последнюю просьбу.
— Хорошо, Дэвид. Я сделаю, как ты хочешь, — прошептала Мив-Шер. Женщина вообще была готова сказать всё, что угодно, лишь бы Дэвид остался с ней, но тот упрямо сдвинул рыжие брови:
— Нет, не так. Ты должна пообещать. Ты никогда не нарушала своего слова. Значит, сдержишь и это… Давай, Cherie, я жду. — Пальцы Дэвида дрогнули, он попытался сжать хрупкую руку Мив-Шер.
— Хорошо, Дэвид, — сдалась та, — я тебе обещаю.
Дэвид с удовлетворением кивнул:
— Спасибо, детка. Вот теперь я уйду спокойно.
Дэвид замолчал. Мив-Шер смотрела в его глаза. Тишина — как и много лет назад, когда они были молоды и встретились в прекрасной Александрии — окружила их, и каждый из них подумал о том, что будет, когда красный закат обратится в ночь, и им придётся проститься. В порыве невыразимой тоски Мив-Шер судорожно прижала холодеющую ладонь Дэвида к своим губам:
— Пожалуйста, прости меня, милый.
— За что? — удивился тот.
— За то, что я солгала тебе в тот день, когда сказала, что не смогу полюбить тебя. Я же влюбилась в тебя в тот самый день, когда ты впервые назвал меня Cherie. Я так на тебя разозлилась… Ты даже не представляешь себе, как я тогда испугалась и разозлилась.
— Да ладно тебе, — с трудом улыбнулся Дэвид. — Я виноват перед тобой не меньше, Cherie. Я тоже тебя обманывал.
Мив-Шер подняла на мужа заплаканные глаза:
— Что? Когда? — не поняла она.
— Ну, когда ты сказала, что ты меня не полюбишь. Так вот, я тогда не поверил тебе ни на минуту. Я знал, что ты будешь моей: твои губы лгали, а вот глаза сказали мне правду.
Мив-Шер всхлипнула и соскользнула на пол. Опустилась на колени. Её хрупкие руки сжали седую голову Дэвида.
— Как я буду жить без тебя, скажи? — дрожа от муки, шептала и плакала женщина.
— Ну, всё еще будет хорошо, — угасая, ответил Дэвид. Слова он произносил совсем тихо. Речь удавалась ему уже с трудом, но Дэвид знал: пока он дышит, он не оставит свою Cherie в безмолвии тишины. — Когда я уйду, пожалуйста, не плачь обо мне… Бог подарит тебе еще много счастливых дней. Распорядись ими с умом… Найди своего брата… Помирись с ним. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ненависть… — Дэвид помолчал. — А ты знаешь, Cherie, почему я стал архитектором? — Мив-Шер покачала головой. — Просто у меня всегда дух захватывало при мысли о том, что из камня, стекла и бетона можно создавать музыку. Я всегда мечтал, чтобы созданное мной пережило меня… И вот теперь, когда моя мечта почти совсем исполнилась, я хочу сказать тебе… когда ты будешь глядеть в небо, то думай о том, что я вернулся в свой дом… А я буду верить, что ты — когда-нибудь, когда пройдет еще очень много счастливых для тебя лет — однажды тоже захочешь быть там со мною… Я люблю тебя навсегда, Cherie — я тебе обещаю.
Дэвид так и умер с улыбкой. Обнимая тело, которое покинула душа, Мив-Шер не сразу почувствовала сильные руки Даниэля.
— Мама, встань… Мама, очнись… Мама, не плачь, пожалуйста. Что с отцом? Ему плохо? Я сейчас, только позову доктора, и… — Даниэль крепко прижимал мать к груди, но его глаза смотрели только на Дэвида.
— Ничего не надо, — прошептала Мив-Шер, прячась в надёжных объятиях сына, — Дэвид ушёл… Его последняя мысль была о тебе, и об Эль. Он так любил вас… Я так перед тобой виновата, Дани… Я думала, я потеряла тебя навсегда. И только Дэвид всегда говорил, что ты ко мне вернёшься… И вот теперь, когда Дэвид ушёл, я обрела тебя, и ты… — Мив-Шер застыла, так и не окончив фразы. Пожилая, ещё красивая женщина увидела, как вцепившись в больничную кушетку, с ужасом смотрит на Даниэля белая, как стена, Эль. Перехватив испуганный взгляд дочери, Мив-Шер посмотрела в лицо Даниэля и громко застонала. В глазах сына — мужчины, которого ничто не могло сломить — мать впервые увидела слёзы.
«Любовь и ненависть — движения маятника души. Остановка — смерть».
@
6 апреля 2015 года, ночь с воскресенья на понедельник.
Живой Журнал Андрея Исаева. Запись №3.
